Обреченное королевство полностью

Руки, подумал он. Мы машем ими и чувствуем себя живыми. Вот для чего они нужны. Он вставил пальцы между половинок раковины краба и начал разрывать ее. По крайней мере приятное чувство сопротивления.

Семья разбита. После многолетних страданий от деспотичного характера отца Тет Виким впал в отчаяние, а Аша Джушу ударился в разврат.

Только Балат остался невредимым. Балат и Шаллан. Ее-то всегда оставляли в покое и никогда не били. Иногда Балат даже ненавидел ее за это, но можно ли по-настоящему ненавидеть такую как Шаллан? Робкую, спокойную, нежную.

Я бы никогда не разрешил ей идти, подумал он. Должен быть другой путь.

Она не справится; скорее всего, она ужасно напугана. Просто чудо, что она зашла так далеко.

Он бросил куски краба через плечо. Если бы Хеларан был жив.

Их старший брат — известный как Нан Хеларан, первый сын, — постоянно восставал против отца. Ну, а сейчас он мертв, как и отец. Они оставили за собой семью калек.

— Балат! — крикнул чей-то голос. На крыльце появился Виким. Похоже, юноша преодолел последний приступ меланхолии.

— Что там? — крикнул Балат, вставая.

Виким скатился по ступенькам, торопясь к нему. Лозы и трава прятались под его ногами.

— У нас неприятность.

— Большая?

— Достаточно большая, я бы сказал. Пошли.

Сет-сын-сын-Валлано, Не-знающий-правду из Синовара, сидел на деревянном полу таверны, пиво из лависа медленно просачивалось через его коричневые штаны.

Грязная, рваная и протертая, его одежда совсем не напоминала простое, но элегантное белое одеяние, в котором пять лет назад он убил короля Алеткара.

Голова склонена, руки на коленях, оружия нет. Уже несколько лет он не вызывал Клинок Осколков и чувствовал себя так, как если бы столько же лет не мылся. Но он не жаловался. Если ты выглядишь как горемыка, люди будут считать тебя горемыкой. И никто не попросит горемыку убивать людей.

— То есть он сделает все, что ты скажешь? — сказал один из шахтеров, сидевших у стола. Его одежда почти ничем не отличалась от одежды Сета: грязь и пыль покрывали ее настолько плотно, что было почти невозможно отличить грязную кожу от грязной одежды. За столом сидело четверо шахтеров, державших глиняные кружки с пивом. Комната пропахла потом и грязью. Низкий потолок, окна — только с подветренной стороны — простые щели. Стол опасно держался на нескольких кожаных ремнях, дерево в центре треснуло.

Тук — нынешний хозяин Сета — поставил свою кружку на наклонную сторону стола. Она просела под тяжестью его руки.

— Да, сделает. Эй, курп, погляди на меня.

Сет поглядел вверх. На местом бавлендском диалекте «курп» означало ребенок. Сет привык к этому унизительному прозвищу. Хотя ему уже исполнилось тридцать пять — и прошло семь лет с того времени, как его назвали Не-знающим-правду, — большие круглые глаза его народа, невысокий рост и склонность к облысению заставляли восточников говорить, что они выглядят, как дети.

— Встань, — приказал Тук.

Сет встал.

— Прыгни вверх и вниз.

Сет прыгнул.

— Вылей пиво Тона себе на голову.

Сет протянул руку.

— Эй, — сказал Тон, поспешно убирая кружку с пивом. — Нет, только не это. Я не дам.

— Если ты не дашь, — сказал Тук, — он не сможет вылить себе на голову, ну?

— Прикажи чего другое, Тук, — проворчал Тон.

— Лады. — Тук вынул из-за отворота сапога нож и бросил его Сету. — Курп, отрежь себе кисть руки.

— Тук, — сказал один из шахтеров, простуженный человек по имени Амарк. — Это подло, ты знаешь.

Тук, однако, не отменил приказ, и Сет начал его выполнять, вонзив нож в плоть руки. С грязного лезвия закапала кровь.

— Перережь себе горло, — сказал Тук.

— Тук, — сказал Амарк, вставая. — Это не…

— Заткнись, — сказал Тук. Несколько групп людей с других столов глядели на них. — Ты увидишь. Курп, перережь себе горло.

— Мне запрещено забирать собственную жизнь, — тихо сказал Сет по-бавлендски. — Я Не-знающий-правду, и природа моих страданий не дозволяет мне вкусить смерть от своей руки.

Амарк опять уселся, выглядя глупо.

— Мать всей пыли, — воскликнул Тон. — Он всегда так говорит?

— Как так? — спросил Тук, делая глубокий глоток из кружки.

— Гладкие слова, мудреные и правильные. Как у светлоглазого.

— Да, — сказал Тук. — Он раб, нет, лучше, чем раб, потому как из Сина. Он не убегает, не возражает и все такое. И ему не надо платить. Он как паршмен, только умнее. Стоит много сфер, шоб я пропал. — Он посмотрел на остальных. — Можешь взять его на шахту, он будет работать, а деньги будешь получать ты. Он сделает все, что захочешь. Уберет навоз из уборной, вымоет дом. Всякое полезное, ну, ты знаешь.

— Как же ты его добыл, а? — спросил другой человек, потирая подбородок.

Тук был сезонным рабочим, бродившим из города в город. Он показывал Сета, чтобы побыстрее завести друзей.

— О, эт целая история, — сказал Тук. — Иду эт я раз через горы на юг, ты знаешь, и вдруг слышу странный вой. Ну, не ветра, ты знаешь, и тута я…