– Здравствуйте, мистер Коул.
Он доброжелательно улыбнулся.
– Я слышал, ты там неплохо справляешься. Все говорят, что ты держишься просто отлично.
– О… н-нет… – запинаясь, выговорила девочка. – Не знаю насчет этого.
– Что ж, зато я знаю. А еще знаю, как рады твои родители тому, что им удастся тебя повидать. Хорошо, когда подобные вещи можно уладить.
– Спасибо, – откликнулась Люс, надеясь, что учитель понимает, насколько она признательна.
– Не стану тебя задерживать, только задам один вопрос.
Люс ожидала, что мистер Коул спросит ее о чем- нибудь глубинном, темном, недоступном ее пониманию – о Дэниеле и Кэме, добре и зле, правильном и неправильном, доверии и обмане, но…
– Что ты сделала со своими волосами? – только и полюбопытствовал он.
Люс держала голову под краном в женской уборной около столовой Меча и Креста. Шелби принесла для нее последние два ломтика сырной пиццы на бумажной тарелочке. Арриана сжимала бутылочку дешевой черной краски для волос – все, что смог добыть Роланд за столь краткий срок, но довольно близко к естественному цвету Люс.
Ни Арриана, ни Шелби не стали расспрашивать девочку о внезапной потребности в переменах. И она была им за это благодарна. Но теперь Люс поняла: они просто дожидались, пока она не окажется в уязвимом полуокрашенном состоянии, чтобы начать дознание.
– Думаю, Дэниел будет рад, – заметила Арриана своим самым вкрадчивым тоном, обычно предваряющим главный вопрос. – Конечно, это все не ради него. Или…
– Арриана, – предостерегла ее Люс.
Она не собиралась углубляться в эти дебри. Не сегодня.
Но похоже, Шелби этого хотелось.
– Знаешь, что мне всегда нравилось в Майлзе? Он ценит в тебе то, чем ты являешься, а не то, что ты делаешь со своими волосами.
– Если вы обе собирались столь открыто распространяться на эту тему, так почему не явились в футболках «команда Дэниела» и «команда Майлза»?
– Непременно закажем, – заметила Шелби.
– Моя в стирке, – откликнулась Арриана.
Люс перестала обращать на них внимание, сосредоточившись на теплой воде и странных совпадениях: короткие пальцы Шелби помогали ей красить волосы в первый раз, когда девочке еще казалось, что это единственный способ начать все заново. Первый дружеский шаг Аррианы в сторону Люс заключался в требовании постричь ее так, чтобы они выглядели одинаково. Теперь их руки работали над волосами Люс в той самой уборной, где Пенн смывала с нее подливку от котлеты, которую вывалила ей на голову Молли в первый же день в Мече и Кресте.
Это казалось горьковато-радостным и прекрасным, и Люс никак не могла решить, что бы это могло значить. Наверное, то, что ей больше не хотелось прятаться – ни от себя или своих родителей, ни от Дэниела, ни даже от тех, кто желал ей вреда.
Прилетев в Калифорнию, она искала легкий способ преобразить себя. Теперь же поняла, что единственный стоящий способ что-либо изменить – это добиться действительной перемены. Покраска волос в черный тоже не была ответом – Люс понимала, что еще не добралась до него, – но, по крайней мере, это был шаг в верном направлении.
Арриана и Шелби прекратили спорить о том, какой парень больше ей подходит. Они молча посмотрели на подругу и кивнули. Девочка ощутила это еще до того, как увидела свое отражение в зеркале: тяжкое бремя уныния, которого она до сих пор даже не замечала, свалилось с ее плеч.
Она вернулась к истокам. Она была готова отправиться домой.
Когда Люс вошла в дверь родительского дома в Тандерболте, там все оказалось в точности как раньше: вешалка в прихожей по-прежнему выглядела так, как будто готова опрокинуться под тяжестью слишком многих курток. От свежего запаха сохнущих простыней и моющего средства дом казался чище, чем был. Диван с цветочным узором в гостиной выцвел от утреннего солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Стопка запятнанных чаем южных журналов по декорированию занимала журнальный столик, любимые страницы были заложены магазинными чеками – на то далекое время, когда родительская мечта исполнится, ипотека будет выплачена полностью и у них наконец-то появится немного лишних денег на отделку. Эндрю, истеричный карликовый пудель ее матери, поспешил обнюхать гостей и привычно пожевал щиколотку Люс в знак приветствия.
Папа поставил ее сумку в прихожей и свободной рукой приобнял девочку за плечи. Люс залюбовалась их отражением в узком зеркале: отец и дочь.
Очки без оправы соскользнули ему на кончик носа, когда он поцеловал ее в заново почерневшую макушку.
– Добро пожаловать домой, Люси, – сказал он. – Нам тут тебя не хватало.
Девочка зажмурилась.
– Мне тоже вас не хватало.
Впервые за несколько недель она не лгала родителям.
