– Умница? – в ужасе переспросила Люс. – Заря могла погибнуть только из-за того, что мне под руку попался флакон перекиси. Что в этом умного? Если бы… если бы я вчера перекрасилась в черный, по-твоему, изгои внезапно сумели бы меня выследить?
Дэниел резко помотал головой.
– Они вообще не должны были пробраться в школу. Не должны были дотянуться ни до кого из вас. Я день и ночь стараюсь удержать их подальше от тебя – от всей этой школы. Кто-то им помогает, и я не представляю кто…
– Кэм.
Что бы еще ему здесь делать?
Но Дэниел покачал головой.
– Кто бы это ни был, он об этом пожалеет.
Люс скрестила на груди руки. Ее лицо все еще горело от слез.
– Это означает, что я не смогу поехать домой на День благодарения? – предположила она и зажмурилась, пытаясь не представлять себе удрученных родительских лиц. – Можешь не отвечать.
– Пожалуйста, – искренне взмолился Дэниел. – Это еще совсем ненадолго.
Она кивнула.
– На срок перемирия.
– Что? – вскрикнул он, крепко стискивая ее плечи, – Откуда ты…
– Я знаю.
Люс надеялась, что он не почувствует зарождающейся в ее теле дрожи. А та лишь усиливалась, когда девочка пыталась держаться уверенней, чем была на самом деле.
– И знаю, что вскоре ты нарушишь равновесие между небесами и адом.
– Кто тебе это сказал?
Дэниел выгибал назад плечи, а это, как она уже знала, означало, что он пытается удержать расправляющиеся крылья.
– Я это вычислила. Тут много чего происходит, когда тебя нет поблизости.
В глазах Дэниела вспыхнула искорка зависти. Поначалу Люс даже сделалось приятно, что она может вызвать у него такие чувства, но ей не хотелось пробуждать в нем ревность. Особенно когда у него так много куда более важных дел.
– Прости, – попросила она. – Последнее, что тебе сейчас нужно, это чтобы я тебя отвлекала. То, что ты делаешь… звучит довольно-таки значительно.
На этом она остановилась, надеясь, что Дэниел сочтет возможным рассказать ей больше. Это был самый открытый, честный и зрелый разговор, какой у них, пожалуй, вообще состоялся.
Но тут, слишком быстро, на лицо Дэниела набежала тень; Люс даже не представляла, как это может ее напугать.
– Выбрось все это из головы. Ты даже понятия не имеешь о том, что тебе представляется хорошо известным.
Разочарование захлестнуло Люс с головой. Он по- прежнему обращается с ней как с ребенком. Шаг вперед, десять назад.
Она подобрала под себя ноги и встала на уступе.
– Я знаю одно, Дэниел, – заявила она, пристально глядя на него сверху вниз. – На твоем месте я бы не сомневалась. Если бы вся Вселенная ждала, на которую сторону склоню весы я, я бы выбрала добро.
Лиловые глаза Дэниела смотрели в пространство перед ним, в тенистую чащу леса.
– Ты бы выбрала добро, – повторил он.
В его бесстрастном голосе вдруг прорвались нотки невыразимой печали, каких Люс никогда еще не слышала, общаясь с ним.
Девочка устояла перед неожиданным порывом присесть обратно рядом с Дэниелом и извиниться. Вместо этого она отвернулась. Разве не очевидно, что ему следует выбрать добро? Кто бы на его месте поступил иначе?
Кто-то их заложил.
Утром в воскресенье, когда остальная школа еще оставалась жутковато тихой, Шелби, Майлз и Люс сидели рядком в кабинете Франчески, ожидая допроса. Помещение оказалось просторнее, чем у Стивена, и светлее, с высоким скошенным потолком и тремя большими окнами, выходящими на лес к северу, каждое – с плотными бледно-лиловыми бархатными шторами, в просветы между которыми виднелось ошеломляюще синее небо. Единственным украшением в кабинете была фотография галактики в рамке, висящая над высоким столом с мраморной столешницей. Вычурные кресла, на которых они сидели, оказались роскошными, но неудобными. Люс никак не могла перестать ерзать.
– Какое еще, к черту, «анонимное сообщение», – пробормотала Шелби, цитируя резкое электронное письмо, которое каждый из них получил этим утром от Франчески. – От этого детского ябедничества так и попахивает Лилит.
Люс сомневалась, что Лилит – или, если уж на то пошло, кто-то еще из учеников – могла узнать, покидали ли они территорию школы. Учителей просветил кто-то другой.
– Почему они так долго возятся? – поинтересовался Майлз, кивнув в сторону кабинета Стивена за стеной, откуда до них доносился приглушенный спор. – Как будто собираются назначить наказание еще до того, как выслушают нашу версию! – возмутился он и закусил губу. – Кстати, а в чем состоит наша версия?
Но Люс его не слушала.
– Я действительно не понимаю, что тут такого сложного, – чуть слышно произнесла она, обращаясь больше к себе самой, чем к остальным. – Просто выбираешь сторону и идешь дальше.
– А? – хором переспросили Майлз и Шелби.
– Простите, – отозвалась Люс. – Просто… помните, что Арриана сказала той ночью насчет склонения весов? Я говорила об этом с Дэниелом, а он как-то странно отреагировал. Серьезно, разве не очевидно, что есть правильный ответ и неправильный?
– Мне – очевидно, – сообщил Майлз. – Есть хороший выбор и плохой.
