Обреченные стать пеплом полностью

И всё же, глядя на эту пару, нельзя было не отметить их “изюминку”, отличающую их от большинства, и именно эта изюминка склоняла меня думать, что развитие их отношений стремится либо ко второму, либо к третьему варианту, но никак ни к первому, если только эти двое не мазохисты. Изюминка заключалась в том, что Гэвин в открытую пытался флиртовать со мной, например, говорил какие у меня красивые глаза, или какое у меня “интересное звучание голоса”, после чего сравнивал меня с ундиной, чей голос “наверняка когда-то обладал губительной властью над морскими путниками”. Однако меня не столько удивляло поведение Гэвина, среднестатистического представителя мужской особи, сколько Сильвии, которая, казалось, вовсе не замечала словесного потока своего мужа в мою сторону. Впрочем, Робин заметил этот поток сразу, так что весь следующий час обнимал меня за талию чаще, чем за весь наш брак.

Как только дверь за Гэвином и Сильвией закрылась, Робин повернулся ко мне с поджатыми губами и пристально посмотрел мне прямо в глаза.

– Ну и что ты хочешь мне сказать? – слегка прищурилась я.

– Этот Гэвин, он… Мне не нравится.

– Не переживай. Мне он тоже не нравится.

– Он ведь клеился к тебе, или я что-то не так понял?

– Нет, ты всё правильно понял, потому что я тоже это заметила.

– И что мы будем с этим делать?

– А разве с этим необходимо что-то делать? – в ответ Робин тяжело выдохнул. – Роб, только не говори, что ты ревнуешь.

– А не должен?

Его вопрос застал меня врасплох. Должен или не должен… Это что-то вроде обязательства?.. Долг?..

Я решила начать с простого. Достала свой мобильный из заднего кармана джинс и вбила в поисковик слово “ревность”, чтобы зачитать его значение сначала для себя, а затем вслух:

– Ревность – это негативно окрашенное чувство в межличностных отношениях, которое возникает при недостатке внимания, любви, уважения или симпатии от любимого или очень уважаемого человека, в то время, как кто-то другой якобы или действительно получает их от него, – я перевела взгляд с дисплея на Робина. – Я обделяю тебя вниманием в пользу кого-то другого?

– Нет, – Робин подошёл ко мне и, запрокинув руку мне через плечо, обнял. – Нет, ты меня не обделяешь. Просто то, как на тебя смотрят мужчины, меня немного… Раздражает, – он договорил, когда мы остановились напротив стола с нетронутым вишнёвым пирогом. – Интересно, она его сама приготовила?

– Вполне возможно… Кстати, что ты думаешь насчёт Сильвии?

– А что я могу о ней думать? – непонимающе посмотрел на меня Роб.

– Не обязательно о ней. Достаточно о её глубоком декольте.

Я не ревновала, но хотела создать намёк на саму эту возможность, чтобы побыстрее разрядить Робина.

– Твоя грудь намного красивее, – ухмыльнулся в ответ он.

– Намного? – приподняла брови я, продолжая вить игральную нить из настроения собеседника. – Это насколько?

– На сто-о-олько, – Роб развёл руки вширь на максимально возможное расстояние.

Я прыснула смехом, и Робин засмеялся в ответ. Мне всегда нравилось смеяться с ним в один голос. В такие моменты в пространстве создавалась совершенно волшебная иллюзия, будто у нас одни лёгкие на двоих. И, судя по объёму, показанному мне только что Робином, наши лёгкие спрятаны в надёжном месте.

Дышать счастьем не так уж и сложно, когда за тебя делают глубокий вдох и тебе остаётся лишь облегчённый выдох.

Из-за загруженности в футбольном клубе, Робин перенёс свой выходной с субботы на понедельник, из которого мы буквально выдавили максимум. С утра мы сходили в Лондонскую Национальную галерею на потрясающую выставку картин современных Канадских художников, затем пообедали в “Story”, сходили в кино на премьеру очередного голливудского блокбастера, затем зашли в магазин спортивной одежды и купили себе по новой спортивной форме, между делом попав в объектив скрытного папарацци, после чего приняли решение рано поужинать и заглянули в “St. John”. Домой мы вернулись только в начале восьмого, после чего Робин сделал пару “рабочих” звонков, а я отправила в редакцию свою очередную заранее заготовленную статью. По очереди приняв душ, мы вскоре сошлись на том, что мы оба не прочь уделить минут сорок на “супружеское обязательство”. В итоге секс вышел неплохим, хотя и слишком медлительным, как по мне, зато все были удовлетворены результатом, так что у меня претензий не было.

Уже после окончания “акта доброй воли”, лежа на животе, я позволяла Робину гладить свои шрамы. Отчего-то он любил это делать всякий раз после секса, наверное из-за отсутствия привычки курить. Сначала он водил пальцем по шраму в виде полумесяца на моей пояснице, затем переходил либо к шрамам на лодыжке, либо к линии на запястье, никогда не пропуская пару белых нитей на бедренной кости и свежий след на трицепсе.