Обреченные стать пеплом полностью

– Таша, давай не будем столь категоричны, – Робин сложил перед собой ладони. – Мы не будем решать столь важные вопросы на горячую голову. Просто пообещай, что подумаешь об этом, а я пообещаю больше не упоминать о семейном психологе.

– Если такова цена отсутствия этого бреда в твоих речах, тогда я пообещаю тебе…

– Замечательно, – с облегчением выдохнул Роб и сразу же сделал шаг по направлению ко мне, явно намереваясь меня обнять, но я мгновенно отступила на шаг назад. Я была слишком раскалена, чтобы хотя бы попытаться выйти на мировую.

Дети?!.. Не со мной!.. Не от меня!.. Мы о подобном не договаривались!.. Я точно помню, что наш уговор заключался в другом и зиждился он на платонической любви, не подразумевающей собой никакого создания физически реального существа с его глазами и моей улыбкой!..

Это была наша первая ссора за всё время существования связи между нами. И мне это не понравилось даже больше, чем если бы Роб нарочно столкнул меня с лестницы, что завершилось бы для меня переломом одной из моих многострадальных конечностей.

…Этой ночью я спала в комнате для гостей.

Злиться мне нравилось меньше, чем чувствовать себя счастливой, поэтому уже на вторые сутки после нашей первой брачной ссоры я с лёгкостью поддалась настойчивым попыткам Робина примириться. Ещё через некоторое время счастье вновь стало для меня осязаемым, однако его блеск для меня неожиданно поблек. Между нами всё вновь стало круто, весело и местами нежно, однако мысли о предложенном Робом суррогатстве навевали на моё настроение заметный налёт холодка, а порой, когда я оставалась наедине с собой, я и вовсе впадала в нервную дрожь от леденящей мысли о возможности обзавестись собственным чадом. Легче было признать тот факт, что мои яйцеклетки не способны оплодотвориться, и поставить на моём материнстве жирную точку или ярко-красный крест. Я напрочь отказывалась верить в то, что мои ооциты смогут осемениться искусственным способом, если они не способны этого сделать при естественных условиях. Я исключала это. Даже если было бы предпринято сотни попыток, пять сотен попыток, сотни тысяч попыток – всё равно ничего бы не получилось! Я выбыла из репродуктивной цепи этого хрупкого земного шара – всё кончено! И я смирилась с этим, и я продолжаю жить… И всё это не для того, чтобы я вдруг ущипнула себя за задницу и сказала: “Проснись, женщина, и становись матерью! Планета хочет от тебя этого! Передай своё ДНК будущим поколениям!”.

Да кого вообще интересует моё ДНК?! Пусть распространением генов семейства Грэхэм-Палмер занимаются Пени, Хьюи и Миша. Тем более у двух из них уже неплохо получилось справиться с этой задачей.

…На самом же деле, мне была отвратительна сама мысль о том, что мою яйцеклетку, оплодотворённую семенем Робина (то есть моего ребёнка!), может носить в себе какая-то чужая (да даже если бы родная!) женщина. Моё дитя в матке посторонней женщины!.. Для моего мировоззрения даже бесплодие было не настолько ужасно, как подобная “игра” с природой или судьбой – называть это можно как угодно…

Я не могла об этом не думать, хотя и хотела вытравить ядовитые мысли из своей головы. И всё же я знала, что Робин вернётся к этой теме, не зря же он взял с меня обещание подумать над “этим”. И я всё думала-думала-думала… Словно заведённый механизм, беспрерывный маятник, часы китайского производства подаренные мне тётей Беллой на моё десятилетие, те самые, которые постоянно перегревались и неизбежно опустошали батарейки, которые должны были служить на полвека дольше.

…Я стала пить больше снотворного. Одна таблетка уже не помогала, поэтому я откусывала половину второй, но делала это втайне от Робина, чтобы он вдруг не решил затащить меня к какому-нибудь наркологу или, что ещё хуже, к семейному психологу с нервным тиком в виде понимающего кивка.

Январь подходил к концу. Однако заметила я это только тридцатого числа, когда в час ночи на мой телефон позвонил отец. Робина не было дома из-за его задержки в футбольном клубе, но он должен был вернуться с минуты на минуту. Я испугалась, получив столь поздний звонок от родителя, с которым, до возвращения матери, слишком редко и коротко общалась, и-то только в светлое время суток. Поэтому, увидев входящий вызов от отца, моей первой мыслью стало: “Случилось что-то неладное”. Благо уже спустя считанные секунды я поняла, что всё в порядке, после чего моё сердце мгновенно вернулось к нормальному ритму. Просто этой ночью я в пятый раз в своей жизни становилась тётей. В эту самую секунду, находясь в центральном роддоме Лондона, Пени рожала своего третьего ребёнка.