– Да. Его сердце бьется очень редко, иногда мне кажется, что следующего удара больше не будет. Прошло десять дней с того момента, как ты напоил его своим зельем.
Колдун замахал и рукой, и культей.
– Это змея, это змея виновата. Я хотел только усыпить. Змею для него приготовил отец его, князь Бакенсети, а не я.
– Не лги.
– Я не лгу, не лгу, зачем?
– Вот именно, зачем Бакенсети прятал Мериптаха от царя?
– Не знаю, не знаю. Но он не хотел, чтобы мальчик достался Апопу. Не хотел.
– Ты все-таки лжешь. Мериптах не представлял для Бакенсети никакой ценности, а угодить Апопу он всегда мечтал. Правда… – Неожиданно явившаяся мысль заставила Мегилу нахмуриться.
Хеку аж скрутило.
– Правда, неправда, клянусь… Нет, ты не поверишь, но знай, мне незачем было его убивать. Мне он нужен был живым, таков был приказ Аменемхета. Он сказал мне, что отпустит меня, если я сделаю это. Навсегда отпустит. Я рисковал жизнью, я извивался не хуже той змеи и уже видел себя свободным.
Мегила наклонился и поцеловал мальчика в лоб.
– Почти холодный. Послушай, а почему ты хотел уйти от Аменемхета, разве тебе плохо жилось при храме?
Колдун набычился и обессиленно сел спиной к стене.
– Зачем ты спрашиваешь, ты знаешь это не хуже меня. Да, я был приближен, но и слишком рисковал. Меня могли узнать. Ты, например, мог узнать. Там, на ладье, я не смыкал глаз, ожидая казни и гибели. Ты бы удивился, увидев меня рядом с Аменемхетом, и не стал бы скрывать, кто я такой. Аменемхет не простил бы мне такого обмана. Он и за меньшие прегрешения бросал людей в муравейник. Поэтому и подсылал к тебе людей через глупого Пианхи, чтобы склонить к побегу.
– Я не мог сказать жрецу, кто ты такой, потому что я этого не знаю, – сказал Мегила. Хека поежился и мучительно скривился. – Могу тебе сказать, что ты зря меня боялся и зря боялся Аменемхета.
– Почему зря?
– Я уверен, что жрец с самого твоего появления в Фивах догадывался, а потом уж и наверняка знал, что ты никакой не колдун, что ты присвоил это имя, присвоил все его рецепты. Больше того, подобное положение его устраивало. Ты нужен был Аменемхету именно такой, дрожащий, готовый на самые грязные дела. Ты ведь был у колдуна учеником, я тебя помню, а когда Хека решил тебя прогнать, ты решил ему отомстить. Ты отравил других учеников, которые могли тебя выдать, и убил старика. Ты, я думаю, пошел даже на то, чтобы отрубить себе руку, потому что все знали – у великого колдуна нет руки. Верховному жрецу в его сложных и тайных планах очень нужен был ловкий человек, способный на такие дела.
Хека дернулся, пытаясь встать, но получилось неловко, и он снова сел.
– Откуда Аменемхет мог это знать, откуда?!
– Он умный, хотя и ограниченный, человек. Он хорошо разбирается в людях, иначе не вознесся бы так высоко из простых храмовых служителей. Ты просто слишком непохож на великого колдуна. Ты мелок, грязен и суетлив. И он использовал тебя, как мелкого, грязного и суетливого.
Хозяин подвала ехидно ухмыльнулся:
– Что же тебе нужно от меня, если я таков?
– Ты разбудишь моего мальчика.
– Но я же только ученик, я украл все рецепты.
– Ты хитрый и ловкий ученик. Ты многое успел подсмотреть, пока жил у настоящего Хеки. Раз ты сумел ввергнуть мальчика в сон, сумей и вызвать его оттуда.
– Я ввергал его в сон вместе со змеей, это вышло случайно, это… Да, он, настоящий Хека, умел все, что о нем говорят. И даже больше. И такое, чего не расскажешь. Я видел подлинные чудеса, исходившие из его рук, хотя не верю ни в какие чудеса, вообще ни во что не верю, и меня нельзя провести ни на каких храмовых фокусах. А у него получалось, хотя он как бы и не старался. Но главное в том, что он такой был один, второй такой невозможен. Он никого ничему не мог научить. И у него ничему нельзя было научиться, его можно было только ограбить. Я многое подсмотрел, научился насылать некоторые хвори, ввергать в сон, вызывать виде́ния, но это так мало, и у меня…
Мегила покачал головой:
– У тебя нет выхода. Если ты откажешься, я тебя убью, если Мериптах умрет, я тебя убью, но если тебе повезет, я тебя отпущу и ты сможешь больше меня не бояться.
Самозваный колдун задумался:
– Да, у меня нет выхода. Я попробую, но это… может занять много времени.
«Царский брат» вдруг усмехнулся, и его лицо, особенно с учетом подвального освещения, жутко преобразилось.
– Ты рассчитываешь на то, что оставленные на улице люди придут проверить, почему ты тут так долго возишься?
– Нет, нет.
– Не надейся на них, тебе никто не поможет. Я убью их, а потом убью тебя. Начинай!
Хека медленно поднялся. Некоторое время смотрел на распахнутые лари и распоротые мешки, как бы прикидывая, с чего начать. Начал с того, что поднял с пола обрушенные туда весы с маленькими медными чашками. Потом присел над большим деревянным ящиком в углу, достал оттуда деревянную шкатулку, приоткрыл и осторожно понюхал. Внутри в специально выточенных углублениях торчали двенадцать алебастровых флакончиков с пробками, залитыми белой смолой.
