Апоп обернулся и переступил через маленькую реку, образовавшуюся в центре двора после обливаний каменотесов.
– Есть другой пример на ту же тему. Тут не шумерская, а аккадская выучка. Значительно более поздняя школа. Сюжет классический, любимый среди мастеров страны Ашшур. Поход царя Нарамсина в горную страну лулубеев, полная победа над неразумными пожирателями собственного потомства. Здесь есть и серьезное сходство с шумерскими поделками – рассказ ведется снизу вверх. Но по спирали, нет разрубания сюжета на этажи. Взгляни, воины Нарамсина поднимаются на горный склон как бы по вьющейся петлями дороге. На дне пропасти уже лежат тела убитых, несколько пронзенных стрелами тел летит сверху вниз. Узел композиции, как и на прежней стеле, – фигура царя, тоже сознательно увеличенная в размере, знак его обожествления. Перед ним фигурки лулубейских вождей. Один с пробитой дротиком грудью, другой в позе молящего. Один явно человек мужественный, другой жалкий трус. Видишь, насколько все тут живее, индивидуальнее, чем там. – Апоп махнул рукой за спину. – Фигуры кажутся подвижными, руки и ноги как у нормальных людей, они пропорциональны. И главное – осмысленное соотношение заполненного фигурами и незаполненного пространства. Дар такого ви́дения, воистину, дар. А общее построение – энергичная, восходящая спираль – точно служит воплощению замысла: показать триумф победителя. – Апоп вздохнул и произнес значительно более тихим голосом: – Победу кровопийцы царя над людоедами-дикарями. – Ты понимаешь, куда движется мое рассуждение? – спросил Апоп мальчика, когда они снова были на улице. – Хотя нет, это было бы и невозможно. Придется показать еще несколько примеров. Войдем сюда.
Мериптах, привыкший безропотно сопутствовать увлеченно разглагольствующему правителю, шагнул в очередной дверной проем. И замер, оторопев, хотя открывшиеся виды должны были бы стать мягким, родственным объятием его душе. Это было египетское погребальное помещение. Только – он инстинктивно прищурился – слишком ненормально, до возникновения тоски в висках, увеличенное в размере. Пятьдесят шагов туда, пятьдесят шагов сюда. Не бывает таких могил. По прошествии нескольких мгновений стало понятно, что не только в размерах тут дело. Была и другая причина для внутренней растерянности и недоверия. Здесь все было всего лишь как бы египетское. Очень, очень похоже, но с теми отклонениями в чертах, что сигнализируют рассудку – перед вами не оригинал, а двойник. Опять двойник! Мериптах не произнес даже про себя этого слова, но вся прозрачная отрава, в нем заключенная, вновь воспалилась в его крови.
Но и это еще не все. Этот двор, заставленный каменными плитами, фресками, деревянными панелями, был пародией на порядок подлинной гробницы. Здесь все стояло в ленивом беспорядке косного хаоса, до такой степени насилуя чувство уместного и подобающего, что начинало тошнить.
Мальчик с трудом сглотнул.
– Не надо удивляться, Мериптах, и не надо ужасаться. Это, конечно, не погребальная зала, это всего лишь собрание образцов, но вместе с тем они составлены так, как полагается в настоящей гробнице фараона.
Мериптах затравленно кивнул.
– Но ты еще продолжаешь спрашивать себя, что же тут не так. А все так! Просто этим образцам полторы тысячи лет. Да, иной раз предъявленные виде́ния древней родины удивительнее, чем рассказы о дальних, совершенно невообразимых странах своего времени, и сильнее тревожат душу. Такого Египта, который ты видишь, сейчас нет. Храмы заброшены и заросли ивняком, могилы разграблены и засыпаны песком. Но все это произошло не в правление Авариса, как ты, наверное, не раз слышал. Мы уже явились в страну распада и запустения. Пирамиды Хуфу и Хафра возвышались в основании дельты, но нигде в округе, ни в Нижнем ни в Верхнем царстве, нельзя было сыскать даже отдаленных потомков тех мастеров, что были способны на такие усилия и достижения.
Проходя анфиладою частично крытых дворов, Апоп и мальчик видели десятки склоненных потных спин и слышали стук десятков молотков. Кто-то в серебряном набедреннике кланялся им, кто-то взвывал под тяжестью съехавшей на ногу плиты, умаявшиеся отдыхали в ближайшей тени. Присыпанные белой пылью, приваленные спиной к стене, они лежали неподвижнее переломившихся статуй. Единственное, чем эта картина отличалась (кроме масштаба) от картины работы в обычных храмовых или княжеских мастерских – отсутствием любого надсмотра. Нигде не маячила фигура коршуна-писца, не мелькала безжалостная палка.
– И кормят их каждый день, а это лишь подмастерья, – сказал Апоп, что-то прочтя во взгляде мальчика.
Мериптах ничего не ответил, лишь продолжил вертеть обалделой головой. Разнообразие и количество увиденного окутывали сознание, как белая пыль эту часть города.
– Я забыл спросить: тебе приходилось когда-нибудь наблюдать, как работают резчики по камню? Птахотеп, я думаю, держал же хотя бы мастерскую для изготовления погребальных стел.
– Мне приходилось делать травяные кисточки, которыми расписывают рельеф. Вместе с друзьями.
