Воталу был человек науки, искатель истины, а такой не способен к лукавой уклончивости. Да, сказал он неохотно, женский лес и ему представляется несвободным от мятежных невидимых завихрений и настроений, непонятных мужскому уму. В определенные периоды года стволы и ветви сотрясает передающееся, заразное волнение, слышатся жутковатые хоры в разных частях леса, так стаи шакалов приветствуют полную луну. Это лишний раз доказывает опасную близость женской природы природе животной. Его, Воталу, героическая кровавая работа одной из целей имеет как раз извлечение из женской сути самой заковыристой колючки. И он уже почти достиг цели. Женщины, выжившие после его операций, никогда не присоединяются к сезонным бдениям в лесных дебрях. Они становятся чисты и мягки, словно расстались с демоном. И никакой другой лекарь, не говоря уж про заклинателей и магов, не способен ни на что подобное. А если и способен, то его успех временный, на день, на два. Победа же ножа над женским мраком полная и окончательная. Но дело в том, что, несмотря на все его искусство, старательность и немалые хирургические успехи, в женском лесу он пользуется самой неприятной славой.
– И что же, были случаи, когда мучительно бдящие по ночам жены города врывались в научные помещения и совершали со жрецами истины насильственные соития?
Нет, о таком Воталу не помнил. Да и само соитие в принципе невозможно, в каком бы состоянии озверелого желания женщины ни пребывали. Ведь сюда, в лесные павильоны, посылают трудиться лишь кастратов. И это не способ оградить женщин, как это бывает во всех прочих пошлых гаремах мелких царьков, а наоборот, это защита для них, ученых мужей, дабы оградить их занятия от всякого ночного посягновения.
– Женщины отлично знают, кто мы такие в этом отношении. Ведь ты тоже кастрат?
Сетмос корпоративно кивнул.
Воталу, удовлетворив не вполне научный интерес собрата, пожелал, чтобы тот расплатился с ним такой же откровенностью. Для чего же являлась эта демоница Бесора?
И Хека легко ему соврал. Не сказал стыдной правды о своем поражении как ученого. Оказывается, зелье, приготовленное им по просьбе северной красавицы, действовало так, что это не обрадовало ни саму госпожу Бесору, ни ее товарок, ни ее служанок. Оно вызывало некое умственное опьянение и шатание души, но в большей степени способствовало сильнейшему неудержимому поносу. Пережив минуты стыда и страха, торговец благовониями дал жесточайшие клятвы, что исправит состав. Дал в обмен на обещание, что госпожа оставит в тайне от синих писцов эту его научную неудачу.
В первый момент после этого отвратительного разговора он испытал некоторое облегчение. Его репутации пока что ничего не угрожало. Во второй момент он спросил себя: как же так получилось, что он оказался чуть ли не в полной власти у этой женщины? Уже видит в ней право прощать его, а сам чувствует себя почему-то у нее в долгу. Очень хитро лежала ее сеть, и даже он, такой глазастый, не заметил ее. Ведь кто она – одна из простых женщин гарема. Он стоит выше нее, он мужчина, и он в научных чинах, отчего же невольно служит ей? Началось все с невинного, но, как выясняется, чреватого любопытства. Приближаешься на шаг, еще на полшага, и ты уже не снаружи, а внутри. Он хотел от скуки или на всякий случай рассмотреть ее, как большое насекомое на ветке куста, а она приобрела его в пользование.
Мысль эта раздражала Сетмоса, но давала некую надежду Хеке. Не раз уже в его жизни случалось так, что он, будучи схвачен, в конце концов обманывал схватившего.
Не окажется ли это пленение внутри пленения благом для него, если направить одну стесняющую силу против другой? Он еще не знал, как бы это можно было сделать, но хотел думать, что сумеет.
Не доверяя впечатлениям опьяненного путешествия, он совершил несколько трезвых вылазок в разных направлениях по женскому лесу под видом распространения своего противозапахового средства. И как бы заблудившись, проникал к самой ограде и приникал к ней ладонью и ухом. Он попробовал пробраться во внутренние лабиринты города без ведома своих кураторов, будто бы по рассеянности. На обоих направлениях его ждало разочарование. В реальности стражи не так громадны, как в виде́ниях того ненормального опьянения, но многочисленны, вездесущи и надежны. Подозрения, зародившиеся с первого дня, подозрения, впервые проверенные случайно, во время дурманного порыва, оказались полной и черной правдой. Каким бы ни было небо над Аварисом, сиреневым или оранжевым, обычного выхода вон из этого города не имеется.
Доведись ему быть человеком другого времени, он назвал бы себя планетой, навечно помещенной на одной неизменной орбите. Попытка сбежать с нее равносильна гибели.
Но остаться в этом райском прибежище навсегда?
Нет, Хека затряс головой, слишком мучительная мысль!
Что же делать?
Но он не был бы собой, самым хитрым и самым ловким негодяем своего времени, если бы, выйдя к морю ровного, хладного, безветренного отчаяния, не разглядел в нем спасительной точки, оттолкнувшись от которой даже одною своей рукой, он выскочит на поверхность.
