Санех сказал, глядя в палубный настил, что, судя по всему, приказ не будет выполнен, штурм сегодня не состоится. Произнеся эти слова, начальник стражи замер, ожидая вспышки генеральской ярости. Брат фараона всегда неистовствовал, когда наталкивался на противодействие своим планам. И ему было все равно, кто противодействует – человек, болезнь или Нил. В такие моменты находиться рядом с Яхмосом было небезопасно, и Санех сейчас был не рад тому, чем обычно гордился, – не рад был своей роли приближенного к великому полководцу. Все прочие слуги, чья чувствительность к опасности, как известно, далеко превосходит кошачью, забились в корабельные щели. Даже печь на носу «Тельца» прекратила потрескивать. Даже парус повис крашеным мертвецом.
Генеральские ступни звучно били гиппопотамовыми подошвами по палубным доскам. Восемь шагов туда, восемь шагов обратно. Туда – обратно, туда – обратно. Санех все глубже втягивал голову в плечи.
Тяжкое шагание прекратилось.
Сейчас грянет.
Подождав еще некоторое время, Санех медленно-осторожно поднял глаза. И увидел удивительное. Яхмос стоял так, словно передразнивал начальника своей стражи – смотрел в пол палубы. Самый приближенный из приближенных точнее точного знал, что там, на полу, ничего интересного быть не может, браслет с руки не падал и золотая монета никуда не закатывалась. Или, может быть, у великого, гусеподобного воителя появился новый способ проявления гнева? На всякий случай начальник стражи остался неподвижен и нем.
– Штурма не будет, – сказал Яхмос.
Из-за того, что генерал произнес эти слова довольно тихо, трудно было сделать однозначное заключение о его тоне. Он всего лишь соглашался с выводом начальника стражи относительно полковых донесений или приказывал, чтобы было так. Но для таких случаев у Санеха был свой способ, он шумно сглотнул слюну, как бы показывая, что у него есть вопрос, но он не решается его задать.
– Пошли к Хнумхотепу и к остальным, пускай становятся лагерем и выдвигают посты.
Начальник стражи на мгновение потерял обычную сдержанность и посмотрел на генерала широко раскрывшимися глазами. Тот, не обращая внимания на эту вспышку удивления и перенеся вес на левую подошву, правой пошлепывал по доскам палубы.
– Мы не будем штурмовать Дендеру сегодня. И завтра не будем. Начинаем большую осаду.
У начальника стражи не было больше средств для того, чтобы выразить еще большую степень потрясения, глаза шире не открывались, но внутри он трепетал. В услышанное все же трудно поверить. Яхмос отказывался от тактики, от своей любимой тактики непрерывного, стремительного напора, не считающегося с попутными жертвами. Лучше оставить под стенами сокрушаемой цитадели несколько сот лишних трупов, но не потерять темпа наступления. Тогда с какого-то момента гиксосские крепости будет брать уже не просто пехотинец, лезущий на стену с топором и палицей, а сам невидимый вихрь победоносного наступления. Ворота будут распахиваться, а лошади покорно ржать в облаках накатившей египетской пыли. Тратя не жалея солдат в начале наступления, возместишь их экономией во время бескровных побед на волне наступления. Гиксосы нигде не проявляли охоты к сдаче, значит ли это, что генерал Яхмос отступает и меняет свой план?
– Принеси мне чистый свиток и чернила.
В течение следующего часа Яхмос сам, не прибегая к помощи писцов, составил грубой генеральской рукой каллиграфически чудовищное послание своему начальнику тыла Нутернехту в Фивы.
– Пусть отвезут под строжайшей охраной, – велел он начальнику стражи.
– Не я начал их собирать сюда, – сказал царь. – Еще дальний мой предшественник Ианн заложил это поселение.
Они вошли в ворота ближайшего дома. Вдоль сходящихся углами стен был устроен там деревянный навес, под которым располагались в ряд сразу несколько десятков гончарных кругов, и все они тихо, разноголосо насвистывали, вращаясь. Лоснящаяся глина, установленная на них, отбрасывала тусклые блики. Грязные, ласковые руки тискали ее. На переносной печи в центре двора кипел небольшой металлический котел с густым коричневым варевом. Пожилой, согбенный мужчина в замызганном набедреннике помешивал варево длинной палкой. Гончары не обратили внимания на гостей. Тот, что помешивал, поклонился, не выпуская палки из рук, сделал жест, мол, побегу, доложу. Апоп остановил его движением руки и сам проследовал к проему в стене, выводившему, как оказалось, во второй двор. Там тоже был навес, под ним располагались те, кто, надо понимать, расписывает кувшины и блюда, вылепленные в первом дворе. Мериптах мысленно пожал плечами. Гончарные мастерские имелись и во дворце Бакенсети, и в храме Птаха. Ну, эта побольше, только ведь и всего.
