– Ты не был мертв, Мериптах. Тебя укусила змея, и ты заснул и во сне слышал чьи-то разговоры. Могу даже предположить чьи. Это не боги загробного мира шептались между собой. Был только один человек, который мог столько рассказать о тайном царстве Авариса. Твой предатель-отец. Мегила не раз и не два путешествовал в этой ладье. Ему по должности было положено знать главные города со всех точек зрения. Кому он это рассказывал? Это определить сложнее. Может быть, даже и невозможно теперь. Впрочем, почему же невозможно? Наверняка он выдавал секреты Авариса Аменемхету в обмен на что-то. Только жрец Амона достаточно богат для того, чтобы оплатить такие сведения. Можно даже предположить, что́ Мегила просил за свое предательство. Твою жизнь. Ты лежал рядом усыпленный, с замедленным сердцем, но не мертвый, и твой слух был открыт. Не могу не заметить, что оценил он тебя высоко. В обмен за тебя он готов был отдать целый мир.
Апоп зевнул:
– Нет, Мериптах, нет никакой загробной темноты и засевших там богов. Все разрешимо простыми силами человеческого разума, и для рассудка нет непроницаемого. Взгляни, как легко я, пользуясь только поворотами умозаключений, проник в суть события, происходившего не в моем присутствии и в полнейшей, надо думать, тайне. Отвыкай от этих сказочных чудес, когда вокруг столько чудес подлинных, настоящих, сотворенных руками умного человека.
Мальчик молчал, провалившись спиной в самый нос ладьи, как будто загнанный туда силою неотразимой царской мысли.
– Хотя бы эта ладья. Ведь ты до сих пор считаешь, что мы, и правда, медленно летим над картой, что насыпана внизу. Просто летим по воздуху.
Мериптах повел глазами вправо и влево, как бы удостоверяясь, что его чувства до сих пор ему не лгали. Выражением лица он подтверждал – да, считаю, что летим. Что тут еще может быть?
– Люди до сих пор больше верят в волшебство, чем в науку. Рассказ о таком полете, какой мы совершаем, вызовет больше доверия и понимания, чем то, что я тебе сейчас покажу. Посмотри на меня внимательно. Посмотри, неужели ты ничего не видишь?
Последовав этому повелению, мальчик присмотрелся и увидел, что Апоп стоит не просто так, но опирается спиной на что-то черное, на какую-то мачту, уходящую из днища ладьи вверх, прямо в черное небо. А в этом небе… Мериптах похлопал ресницами, очищая взгляд от слишком сильного света, набравшегося в зрачки от факелов там, внизу… В небе была протянута черная, толстая струна, к которой и крепилась длинная, тоже черная мачта ладьи. Струна немного просела под весом судна. Увидеть ее, особенно отрываясь взглядом от мощно освещенного дна, не было никакой возможности. Черная на черном, беззвездном небе, она была практически невидима. Да и кто станет высматривать какие-то темные тени над головой, когда внизу открываются такие картины.
Царь громко хлопнул в пухлые ладони:
– Смотри, Мериптах.
Немного повыше того места, откуда ладья Апопа отправилась в свой путь, осветилась вдруг явившимися огнями большая каменная ступень, нависающая над живой картой. И Мериптах увидел там массивные деревянные колеса с торчащими из них толстыми ручками. Колеса вращались, потому что на этих ручках повисали, тащили на себя и уминали вниз многочисленные человеческие руки. Рядом стояли с воздетыми факелами стражники. Черная струна, выходя из неба, наматывалась на барабан колеса, заставляя ладью ползти по небесам. На другом конце чаши имелось такое же колесо. Оно принимало на себя другую сторону мощной нити, удерживающей ладью.
– А теперь посмотри вниз.
Внизу тоже произошло перестроение огней, отчего открылись прежде невидимые конструкции. Оказалось, что ручьи текут навстречу друг другу не сами по себе, а потому, что скрывающиеся в темных углах специальные люди постоянно наполняют водою большие глиняные резервуары на юге и севере мира. Бесшумные вереницы пробегающих и опрокидывающих кожаные ведра теней. Немыслимая слаженность и тишина.
Апоп, глянувший на Мериптаха в этот момент, увидел в его глазах подлинное, настоящее, феерическое восхищение. Никакой подлинный полет по небу, никакое плавание в загробных мирах не могли сравниться по удивительности с работой этого волшебно задуманного механизма.
