Мериптаху казалось, что он сказал достаточно, но рыбак оставался неподвижным, что было непонятно, ибо ничто так не побуждает человека к быстрому, даже суетливому действию, как возможность быстро обогатиться. И мальчик добавил:
– Царь даст тебе много денег, если ты приведешь меня к нему.
Себда оскалил свои клыки и наклонил ухо к плечу, что-то высматривая в лежащем пленнике. Это Мериптаху не понравилось.
– Даст. Наверное, много даст. Но никогда не даст столько, чтобы искупить всю вину передо мной.
Слова эти были непонятны мальчику, и оттого они напугали его. Настолько, что он перестал чувствовать боль в исколотой спине.
– Значит, это о тебе кричат глашатаи на всех перекрестках?
– Да.
– Это ты уже целый месяц гостишь в царском дворце?
– Да.
– Это ты теперь новый избранник Апопа?
Тут Мериптах промолчал.
Себда зажмурился, переполненный каким-то непонятным, но несомненно гнусным блаженством.
– Я ошибся в тебе, мальчик. Увидел в тебе только красивого юного раба, которого можно выгодно продать, отплыв подальше от города, но, оказывается, вот оно что.
Страшный рыбак замедленно поморгал воспаленными веками:
– Тебе не повезло, мальчик. Здесь в городе тысячи и тысячи людей, если бы ты попал в руки к любому другому, для тебя это было бы лучше, но ты выскочил на мою дорожку. Я рад тебя встретить, ты тот, кто мне поможет исправить чудовищную несправедливость, в которую я был ввергнут капризом этого города давным-давно. Но за эти годы рана не только не зажила, но даже не начала затягиваться. Я думал, что я так и умру с сердцем, изъеденным больше, чем моя кожа. И тут вдруг, случайно, нисколько не ожидая, я вдруг… Ты не мальчик по имени Мериптах, ты флакон с лекарством, которое меня исцелит.
Шевелиться было бесполезно и больно, но жуткая догадка заставила пленника змеиться вдоль своей длины, увеча кожу на спине.
– Великий правитель великого Авариса приготовил тебя для своих надобностей. Отбирал, выискивал, открывал перед тобою хранилища всех драгоценностей… а достанешься ты мне.
Мелкий, липкий смех сползал с расплющенных, потрескавшихся губ, слезы текли, пересекая все еще наклоненное лицо наискосок, вспыхивая на буграх особенно выдающихся нарывов.
Мериптах стал шевелиться яростнее.
– Ты уже все понял? По-онял, Апоп не приблизил бы к себе дурачка.
Рыбак всхлипнул от тяжкого, мучительного счастья, разбрызгивая капли слез и слюны по сторонам.
Хека нашел себе отличное место для своего подсматривающего ока. Это была квадратная башенка двадцати примерно локтей высотой, с одной полуобрушившейся гранью. Когда-то она, может быть, была жилищем плодовитого иноземного дерева, теперь же внутри ничто не напоминало о визитах «царских друзей», все было забито клубами ежевичных кустов, настолько колючих, как будто это был склад забытого раздражения. Торговец благовониями швырнул туда несколько горстей семян льна, смешанных с порошком из шкуры красной лягушки, чтобы распугать весьма возможных тут змей. Забравшись внутрь, обнаружил остатки некой лестницы, ведущей к зияющей дыре наверху, набитой звездами. Проткнув остробородой, подвижной головой крышу, осмотрелся. Дом госпожи Бесоры был недалече, хотя и частично прикрыт купой незваных платанов. Несмотря на эту помеху, можно было догадаться, что там, в доме, нечто затевается. Полыхало пламя возле уличных жертвенников, в порывах этого пламени мелькали многочисленные женские фигуры. Что интересно – все в белых одеяниях. Это Сетмосу-Хеке понравилось, потому что свидетельствовало – собравшиеся женщины объединены чем-то большим, чем просто время и место. Это входило в его планы. Став единым целым, разрозненные деревья этого леса превратятся в нежданную силу, что взорвет отвратительное равновесие, в котором застыл ночной город.
Рядом с правым коленом лежал небольшой мешок из нововыделанной кожи. Внутри было два десятка флаконов, несколько связок кореньев, четыре баклажки. Самые ценные настои, порошки и мази, одна сотая от проклятых нубийских богатств, так и оставшихся косной, нерасколдованной силой. Сначала Сетмос-Хека хотел совершенно отказаться от незавещанного ему наследства, отринуть, забыть, стряхнуть со своей души. Ведь если говорить по-правде, то что он получил хорошего от краденой магии? Одни длительные, смертельно опасные неприятности. Он уже почти решился, совсем уже решился на то, чтобы расстаться с драгоценной обузой, но потом все же задумался о том, что будет представлять собою его однорукая жизнь после освобождения из женской чащи. Он ведь знает только один вид прокорма; ни рыбак, ни крестьянин из него не получится, даже если бы он согласился доживать свой век в этом качестве. Хека отобрал из всего лекарственного запаса один мешок. Только проверенные им лично средства и самые ценные из проверенных. Без этого он ощущал бы себя слишком беззащитным, простым, ничтожным калекой. Этот мешок поможет ему устроиться где-нибудь в тихом месте, у богатого глупого купца или при храме маленького безобидного божка.
