Свернул вправо, но тут же понял, что направляется прямо в пасть этому вою. Его знобящая стена встала прямо за ближайшими кустами. И белые тени замелькали в каких-то просветах. Отшатнулся, оглушенный диким биением крови в голове. Пробежал несколько шагов, но понял, что не знает, куда бежит, а это было хуже, чем стоять на месте.
И вдруг – Воталу!
Стремительно огляделся, соображая, где остановился. И радостно сообразил – можно проскочить! Как раз между двумя сходящимися крыльями воя.
Откуда-то появились силы. Дважды спотыкался, но не упал. Дважды получил внезапной веткой по лицу, но не остановился и не зажмурился.
Мелькнуло впереди плоское здание с пятном смутного свечения в правой части. Работает великий труженик, ученый брат, с какой-то даже нежностью подумал колдун, из последних сил переставляя ноги. Выбежал на поляну, что беззаботно расстилалась в обычные дни перед их совместным с гением ножа жилищем. Оставалось пробежать каких-нибудь тридцать шагов до полного спасения.
Хека оглянулся.
Стена леса была черна, неподвижна, и, кажется, даже уровень воя в ней понизился. Может быть, поняв, что намеченная жертва ускользнула, женщины смягчили ярость погони, и она выдыхается?
Хека пал на дверь и застучал в нее кулаком и обрубком:
– Открой! Открой! Воталу, открой!!! Это я, я, я!
Красное окошко тут же потухло.
– Воталу, это я! Открой!
С той стороны двери послышалось тяжкое, недовольное сопение.
– Уходи.
– Воталу, ты что, ты не понял. За мною гонятся.
– Уходи, негодяй! Зачем ты их привел сюда?!
– Открой. Они меня…
Хека оглянулся.
Теперь поляна была огорожена не черной стеной, но белесой. Стена эта двигалась, разрывая темноту судорожно двигающимися руками. Некоторые болтали в воздухе сорванными с рубах поясами – дохлыми змеями. Некоторые рвали на себе волосы, как бы обозначая, какие мысли бьются у них сейчас в головах.
– Уходи! – завопил за дверью хирург, словно увидев это зрелище.
Женщины бежали почти беззвучно, с быстротою сновидений.
Сетмос-Хека сумел только развернуться спиной к двери, не имея никаких сил к сопротивлению.
Чуда не произошло. Они не остановились перед ним, не опустили руки. Сотнями когтистых пальцев впились в кожу, в глаза, первым разорвали рот, после он был подброшен вверх, разбрызгивая кровь во все стороны, и так несколько раз взлетал и падал, как на каких-то качелях, разбрасывая по сторонам куски своей плоти.
Себда обнажил свои чресла. Напряженный, узловатый уд хищно, по-змеиному раздвоено торчал из куска черной пемзы, которой казались волосы корабельщика в месте его срама. Выпрямиться полностью в низком трюме он не мог, согнулся вперед и расставил свои широченные ладони, как бы удерживая ими некое равновесие. Красное, переливающееся воспаленными отсветами лицо как бы ослепло – глаза залило масло вожделения и оно было омерзительнее всего остального.
– Сегодня Аварис заплатит мне за все.
Мериптах дернулся, как опрокинутая на спину ящерица, дико взвыв от боли, и был перевернут ею же на живот. Себда по-совиному ухнул, ему как раз это и было нужно. Он снял с шеи амулет, разъял его и освободил маленький треугольный ножик из обсидиана. Мериптах заерзал на животе, но это было невозможно продолжать долго, чешуя грызла лицо.
– Вот так, – сказал хозяин душного трюма и разрезал путы на ногах мальчика. – Сегодня Аварис заплатит мне за все.
Что там происходит сзади, Мериптах не мог ни видеть, ни чувствовать. Ноги затекли, и если что и ощущалось, так это боль от мелких колотых ранок.
Себда тяжело, сдавленно, одним только носом дышал, гоняя туда-сюда пламя задыхающегося светильника.
– Гг-а, – раздалось сзади. Это он не выдержал и развалил свою пасть, выпуская чуть ли не до пола длинную каплю слюны.
– Поднимись. Да подними ты свой драгоценный зад! Не хочешь? Еще бы ты хотел. Но я знаю, что делать. Я запихну тебе этот тюк под живот.
– Зачем?
Себда туго ударился головой в крышу трюма и резко крутнулся на месте.
– Ты кто?!
Мериптах изо всех сил вывернул голову, чтобы рассмотреть, что там происходит у него за спиной.
Себда заревел и бросился в дальний конец трюма со своим каменным ножом. Два тела сцепились там сзади, валяясь от борта до борта. Светильник охотно потух. Мериптах перевернулся на спину, благо теперь ноги были свободны. В дальнем конце трюма возилась двухрипящая тень. Довольно долго, можно было бы сосчитать по вавилонскому счету до шестидесяти. Наконец осталось там всего одно сипение, и оно успокаивалось. Наконец спросило:
– Ты Мериптах?
– Да.
Темнота поблагодарила небеса.
– Сейчас я зажгу светильник.
Это отняло много времени. Мериптах, пользуясь тем, что пока темно, пытался с помощью исколотых, неслушающихся ног избавиться от пут на руках.
– Не торопись, Мериптах, сейчас я тебе помогу.
Наконец кресало дало достаточно сильную искру и трюм осветился.
Бывший его хозяин лежал кучей голого мяса между тюками в луже своей крови. Победитель-спаситель стоял над ним, упираясь одной рукой в крышу трюма, другой придерживая себя за живот. Лицо его было мертвенно бледно, чем он был так сильно похож на Мегилу, что мальчик вздрогнул. Спаситель был ранен.
