К неграм подошел третий, не негр – писец. Наклонился к кувшину, поколдовал над ним и отошел. Спешно. Черные гиганты качнули кувшин несколько раз, увеличивая размах движений, и метнули через дамбу на палубу ближайшего египетского корабля. Почти в тот же момент один из них получил стрелу в плечо, схватился ладонью за оперение и запрыгал, как ошпаренный, второй перевалился через борт в воду, спасаясь от летающих жал.
В следующий момент на том месте, где лежали на дамбе носы египетских десантных судов, поднялся огромный водяной баобаб с пенной, разваливающейся в стороны кроной. В восставшей водной толще были заметны обломки корабельной древесины, перевернутые люди. Вода встала и замерла на несколько мгновений, вполне достаточных, чтобы родить дикую уверенность, что теперь она будет так выситься тут всегда. Ничего не понимающий генерал замер, не в силах отвести от зрелища взгляд, и тут его толкнул, как подвижной стеной, мощный грохот.
Генерал потерял равновесие и обвалился, цепляясь за все растопыренными руками. Ударился локтем, поясницей, голенью, но все же удачно при этом усевшись в кресле. Державшие его рабы одновременно присели, но кресло бросить не посмели. Так что зрелище возвращающейся в себя водной мощи Яхмос наблюдал под небольшим углом и со струйкой крови, сочащейся изо рта, – прокушенный язык.
Кресло медленно и криво оседало на палубу, носильщики выползли из-под него, как слизняки, и забились по углам. И вообще, больше никого не было видно на палубе. И сам генерал сидел в полном стеклянном оцепенении. До тех пор пока его не расшевелила волна, докатившаяся к «Тельцу» от места взрыва.
Судьба изменчива, мог бы повторить генерал банальную сентенцию, тысячу раз уже произнесенную до него. Только что ты был на гребне дамбы, являвшейся в этот момент гребнем успеха, и в одно мгновение…
Ни о каком продолжении боя, конечно, не могло быть и мысли. Три корабля эскадры были превращены в кучу плавающих у дамбы щепок вперемешку с частями человеческих тел. Еще два были перевернуты волною, и теперь вокруг них бились в воде сотни обезумевших от ужаса солдат. Никто и не думал им помогать. Те корабли, что находились в отдалении, пострадали тоже. У кого-то снесло оснастку, у кого-то повыдергивало весла из уключин. Хромая и петляя по воде, страдающей, как оказалось, приступами внезапного бешенства, они бежали подальше от страшного берега. Оставшиеся там пехотинцы, те, кто сумел прийти в себя после одуряющего грохота, тоже прыгали в воду, стараясь догнать корабли и вопя сквозь набившуюся в рот воду о помощи, натыкаясь на желтобрюхие колоды оглушенных крокодилов, усыпавших гладь бухты.
О Амон, сколь удивительна и неожиданна твоя милость!
Яхмос уже «вошел в себя», как говорят фиванцы.
– Санех!
Верный начальник стражи был рядом, и лишь небывалая бледность говорила о том, что он тоже видел «это».
Самое трудное заключалось в том, чтобы оторвать от палубы лбы телохранителей, заливавших доски слюною глупых молитв. Палками и пощечинами приведенные в достаточное разумение, они постепенно сделались способны к обычной своей работе. Хлебнув вина из личных генеральских запасов, они разбежались по палубам соседних судов с приказом прийти в себя и одуматься. Ничего страшного не произошло. Это обессиленный змей пугает воинов Амона, которые попытались ворваться в его пещеру. А чего еще было ждать от загнанного в угол гада-убийцы!
Невозможно воспроизвести всю ту бредовую пропаганду, которой гонцы Яхмоса забросали простых моряков и стрелков, но самого страшного не произошло. Дрожа и молясь, флотилия осталась на месте. К ней прибились те деревянные калеки, что унесли весла с места взрыва.
С тоской ждал Яхмос приближения ночи. В темноте сила приказов ослабевает. Путы трепета перед генеральским авторитетом могут не выдержать напора того ужаса, что плодят воспоминания о водогромовом всплеске у гиксосской дамбы.
Когда Яхмос стоял на своем привычном месте на носу корабля с разорванной в задумчивости на две части жареной уткой в руках, явились посланцы от Хнумхотепа и Нутернехта с тревожным вопросом: а что это было? Оказалось, что не видевшие грозного чуда потрясены еще больше, чем те, кто видел. Многочисленные и ядовитые гадюки слухов о неописуемом гневе змея ползали по войсковым порядкам, изжаливая непоколебимость непоколебимых и решительность решительных. Даже исполнительность исполнительных вставала под сомнение. Что будет с обеими наступающими ратями к утру?
Генерал швырнул утиные окорока за разные борта и поднял на уныло вопрошающих гонцов сверкающие от масла и заходящего солнца руки. Он произнес речь и длинную, и яростную, и звучавшую убежденно, но видел, что свое убеждение на гонцов не распространил. Они униженно кланялись, но страх перед громыхающим змеем был в них сильнее страха перед генералом даже здесь, на «Тельце». Каково же он скрутит их там, во тьме, под стенами змеева логова.
Санех проскользнул к правому уху Яхмоса и шепнул несколько слов.
– Что?! Приведи его сюда!
