Госпожа Бесора была найдена у себя в доме. Лунная правительница лежала на спине в парадных одеждах на каменной скамье, и ее позу можно было бы назвать мирной, когда бы не большой бронзовый нож, вонзенный в солнечное сплетение.
Черные писцы смерти мрачно постояли над ней, размышляя скорее не о превратностях мирской судьбы человека, а о том, что тяжеленько будет при переноске столь крупного тела.
Эта тяжелая часть их работы была не самой неприятной частью. Нужно было что-то делать с тем, мужским, растерзанным, почти обглоданным трупом, что остался лежать у жертвенника. Царь унес с собой только сердце. Как бы доказывая, что отнюдь не прекрасное тело мальчика интересовало его, хотя и именно оно первоначально привлекло к себе самый возвышенный и проницательный взор в мире. Именно неповторимая, неощутимая суть, что живет в душе человека, нужна была царю Апопу, ибо, только ею возобладав, он рассчитывал достигнуть высшей гармонии и обрести смысл существования, разваливавшегося все последние годы на множество мелких, пусть и существенных, пусть и прекрасных, но отдельных деталей.
По египетскому поверью, как уже не раз сообщалось выше, все тонкие материи человека помещаются в его сердце. Апоп, согласно мнениям новейшей науки, склонен был считать, что голова, мозг есть таковое вместилище. Но, с одной стороны, при трупе не было отыскано никакой головы, с другой – Мериптах был все же египтянином, и в данном случае царь счел возможным отойти от своих твердых представлений. Мериптах оставил ему свое сердце, и Апоп принял его со скорбной благодарностью, выполняя тем самым последнюю волю самого дорого ему существа на несчастном земном диске, окруженном бесконечным, бессмысленным океаном.
Сердце было помещено в особую коробочку, наполненную серой, где должно было прожить рядом с изголовьем царской кровати какое-то время, прежде чем наступит час неизбежного и окончательного расставания.
Похоронщики ничего не знали об этом. Они сгребли уже начавшие смердеть останки.
А где же голова?
Поискали вокруг, однако, так же как и ночные поиски, это все не принесло результата. Но голова все же нашлась. И в неожиданном месте. Под головой госпожи Бесоры лежала небольшая твердая подушка. Когда начали поднимать длинное тело, то подушка скатилась со скамьи и упала со стуком на каменный пол. Оказалось, что это не подушка, а сверток. Его развернули. То, что там было найдено, вынесли наружу, чтобы лучше рассмотреть.
Это была человеческая голова.
Небольшая, по-египетски бритая. Трудно было поверить, что она принадлежит мальчику: неужели смерть всего за какой-нибудь день может так изменить облик?
Похоронщики мысленно задавались этим вопросом и ответа на него не находили.
Мальчик много перестрадал в жизни и перед жуткой своей кончиной, но все равно, как у него могла от всего этого вырасти борода? Ну, не совсем борода, маленькая, клинышком, редкая бородка, но совсем не детская.
Тут один похоронщик сказал:
– Это не Мериптах. Я знаю, кто это. Торговец благовониями, повелитель запахов, новый член Рехи-Хет, я видел его на собрании.
И это очень даже походило на правду. Сетмос постоянно находился тут, в гареме, и вызвал, видимо, особенно яростную ненависть женщин. Они притащили его сюда, к святилищу своей повелительницы, и здесь уж и прикончили, и разорвали на части. А она, считая его своим личным врагом, положила его голову под свою, следуя какому-то, только ей одной известному, ритуалу.
– Только об этом надо молчать, – сказал старший похоронщик, и все тихо наклонили головы. – Пускай могила сохраняет тайну, со временем все к ней приобщатся. Пока же можно потешиться успокаивающим душу обманом. Это правило касается даже царей.
Мериптах, конечно, не исчез бесследно. Безумную ночь в женском саду он просидел в собачьей конуре в обнимку с обезумевшей от страха зверушкой. Он гладил ее по голове и шептал успокаивающие слова, боясь, что, заскулив от страха, она выдаст их общее убежище.
Ему много пришлось повидать за несколько предшествовавших месяцев. Он плавал и по подземному Нилу, и по небесной реке; мертвые оживали перед ним; мать и отец домогались его жизни, но при этом он не знал, кто его мать и кто его отец. Но все прошлые виде́ния бледнели перед пляской обезумевших вакханок, которую он подсмотрел краем глаза, поглаживая дрожащую собачью голову.
Он избегнул и крокодила, и змеи, что сулило ему пророчество Хатхор.
Улучив удобный момент, уже ближе к рассвету, вынырнул из укрывища и исчез в предутреннем тумане. Ни с кем не столкнулся по дороге, стены сада в этот момент уже никем не охранялись. Найдя подходящее место, он совсем уже собрался карабкаться на кирпичную стену, когда обнаружил, что кто-то трется о его ногу.
Собака. Пришлось взять ее с собой. Из дымящегося города они выбрались без приключений, благо план его отчетливо отпечатался в голове мальчика. «И отправился он по влечению сердца в пустыню и питался лучшим из дичи пустыни». Так сказано в книге, оставленной им у изголовья своего ложа во дворце Апопа. «И его собака была с ним».
