Побежденный город выглядел не лучше победившей армии. Дымы пожаров вздымались повсюду, даже из вершины царской башни валил дым. Внутрь втащили множество тюков соломы и подпалили – другого способа расправиться с этим намозолившим египетский глаз сооружением не было.
Чуть дальше, за башней, располагалось огромное, нескладное на вид здание царского дворца. Строившееся и достраивавшееся на протяжении многих десятилетий без единого плана, оно теперь погибало в огне единого пожара. Оттуда должны были вернуться начальник стражи и Нутернехт, посланные, чтобы попытаться вынести из дворца какое-либо явное доказательство достигнутой победы.
Хнумхотеп, с рукой на перевязи и лицом, покрытым специальными мазями, появился первым. Он держался гордо, как победитель, но чувствовалось – недоволен собой. Протянул своему господину кинжал в вытянутой руке.
Яхмос принял его, вытер о белое колено своего передника.
Кинжал был замечательный. Два куска массивного золота сплавлены с двух сторон с полосой черной бронзы. Рукоять украшена изображениями саранчи, льва и быка и пятнадцатью цветами из чистого, лишь слегка закопченного золота.
Кивком головы генерал поблагодарил своего офицера:
– Это царский кинжал, даже если ты вытащил его не из-за пояса у Апопа.
Почти сразу же вслед за Хнумхотепом из клубов дыма вокруг башни появился Нутернехт. Он почти бежал, сопровождаемый десятком закопченных лучников. В руках у него был большой плетеный короб. Бросив его на пол, офицер откинул крышку и осторожно достал оттуда корону. Ту самую, двойную, двухцветную, корону единого Египта, в которой царь Апоп явился в Мемфис.
По устам Яхмоса проползла довольная улыбка. Ему понравился этот подарок. Теперь он не просто человек, получивший право считаться фараоном, но фараон, получивший свидетельство своей власти. И не из злых пальцев Аменемхета.
– Где Санех?
Из почти сгустившейся темноты раздался голос начальника телохранителей:
– Я здесь.
– Скорее, Санех!
Генерал торопил своего охранника не зря. Уже было известно, что в город с четырех направлений вошли колонны гиксосской конницы и повсюду истребляют отставшие, отбившиеся отряды египетской пехоты. Появления их тут, на набережной, следует ожидать с минуты на минуту.
– Я не могу спешить.
Скоро стало понятно, что он имеет в виду. Санех нес на вытянутых руках простой глиняный горшок, обмотанный вокруг горлышка грубой веревкой, один из концов веревки уходил внутрь горшка.
– Что это? – спросил Яхмос и сразу же понял что.
Начальник стражи, увидев, что его господин догадался, что это за подарок, предложил:
– Может быть, уничтожим башню?
На секунду генерал задумался. Было бы, конечно, соблазнительно напоследок оставить после себя такую, громовую, память. Показать нечистым, что их тайная сила разгадана, их ядовитое жало вырвано.
– Там был только один такой горшок?
– Да, больше нигде ничего такого я не отыскал. Это был самый секретный подвал. Я пытал начальника писцов огнем, и он показал мне. У Апопа больше нет таких горшков, и нашим кораблям бояться нечего. Писец сказал, что этот порошок, что внутри, привезли всего один раз, издалека, и неизвестно, стоит ли ждать, что привезут снова.
Генерал задумчиво кивнул:
– Мы не будем взрывать башню.
Вдалеке раздался множественный ширящийся топот копыт.
– Отплываем! – спокойно приказал Яхмос.
Когда сходни вползли на борт и «Телец» медленно двинулся по черным водам в долгую дорогу домой, раздался грохот в тылу.
– Смотрите! – радостно крикнул Санех.
Обернувшиеся на шум, увидели: в небе возникла замедленная красная молния и зазмеилась вниз к земле. Башня, не выдержав напора внутреннего жара, треснула вдоль своей вертикальной длины.
Гарем полыхал.
Не менее нескольких сотен людей с факелами ходили по ночному лесу, натыкаясь повсюду на следы разгрома и бесчинства. Рваные женские одежды, развороченные, сгоревшие хижины, поломанные кусты и каким-то мусором усыпанные дорожки. Перевернутые жертвенники и жаровни светильников у брошенных жилищ. Все женщины были согнаны в один из карманов леса и заперты там шеренгою из сотни пехотинцев, которым был отдан приказ убивать сразу же, при малейшем намеке на бунт. Но женщины и не думали бунтовать. Большинство из них просто лежало на земле, кутаясь в драные тряпки, без памяти и соображения. Воздух медленно очищался от взвеси дыма и безумия, что царили здесь прошлой ночью.
Апоп, грустный и напряженный, шел по дорожке в сопровождении нескольких стражей и целой толпы писцов.
Он искал Мериптаха.
Он уже дважды обошел по окружности это страшное место, но нигде не обнаруживалось никаких следов вожделенного и неуловимого мальчика.
Всем, кто его сопровождал, давно было ясно, что в парке Мериптаха нет, но сказать это вслух никто не решался.
– Куда он мог убежать отсюда?
На этот вопрос никто не решался ответить. Ибо убежать из запертого сада было невозможно, а когда царь вернулся сюда с колонною всадников, все ворота были заперты. Яхмоса гарем не заинтересовал.
Мальчик мог находиться только внутри.
Но внутри его не было.
– Где он?!
Писцы отворачивались, факелы сдержанно и грустно потрескивали.
