Вместо того чтобы отшатнуться от чудовищной картины, Апоп присел над ней, сгибая толстые ноги, протянул вперед толстопалые ладони, будто стараясь что-то ими почувствовать.
Все молчали.
Факелы застилали своим шелестом небо.
Люди отворачивались, кого-то вырвало.
Царь вдруг спросил:
– Где тут сердце?
Не сразу нашелся тот, кто смог указать.
Когда указали, Апоп поднял с черного песка кусок несчастного, липкого, грязного мяса, долго рассматривал его без малейших признаков отвращения, а потом поднес к губам и поцеловал.
Верховный жрец Аменемхет молился в глубине своей строящейся могилы.
Теперь он проводил здесь много времени, и мало что могло его отвлечь от мыслей и молитв. Он бы жил здесь постоянно, когда бы это не мешало работе строителей.
Звуки и события внешнего мира оставляли его равнодушным.
Когда появились первые слухи об успехах Яхмоса в Аварисе, Аменемхет не удивился. Не обрадовался и не расстроился. На его образе жизни это никак не отразилось, так же как и неожиданная смерть Камоса. Без удивления он узнал вердикт врачей, которые вместе с бальзамировщиками принимали участие во вскрытии тела, следуя приказу верховного жреца, отданному год назад. Тогда Аменемхета еще интересовало, что за хворь изводит молодого правителя. Оказывается, Камос был действительно очень болен, и ничего странного в его неожиданной кончине не было. Скорее вызывало удивление то, что он так долго смог просуществовать, имея столь страшную опухоль в своем организме.
Таким образом, участие Хеки в этом деле должно было быть признано самым поверхностным, ни в лучшую, ни в худшую сторону его притирки и настои повлиять не могли на состояние больного. Даже в том случае, если бы он в самом деле был колдуном, а не трусливым обманщиком.
Выслушав подробный доклад, верховный жрец не произнес ни слова. Собственно, а что тут нужно было сказать?
Когда сообщили, что победоносный Яхмос прибывает в Фивы, Аменемхет без лишней спешки, но, можно сказать, демонстративно удалился в свое убежище, собираясь провести здесь дни всенародного празднования.
Рабочим были выданы из храмовых запасов мясо, хлеб и вино с условием, что праздновать они будут за пределами гробницы, но невдалеке от нее, чтобы сразу можно было приступить к работе, когда верховный жрец покинет подземелье.
Прошел так день, прошел другой.
На третий день явились к нему его гиганты, Са-Амон и Са-Ра. Осторожно спустились они внутрь могилы, осторожно прошли темными залами. Дыша тихо, но тем не менее внося множество шума вместе с собой из-за своих размеров и непривычки к темноте.
– Зачем явились? – спросил верховный жрец строго, но без явного неудовольствия.
Они явились с предупреждением – напраздновавшийся Яхмос, так и не узревший в своем новом фараонском качестве главного духовного властителя своего царства, решил сам навестить его.
– Он придет сюда?
– Он уже переправляется через реку.
– Он любит приходить без приглашения.
Больше они ничего не говорили в течение нескольких часов.
– Он уже здесь, – сказал Са-Ра, отличавшийся особым нюхом.
– Здесь – подтвердил Са-Амон, обладатель великолепного слуха. – У входа в гробницу.
Действительно, если сосредоточиться и напрячь все чувства, можно было уловить какое-то шевеление жизни там, у входа.
Прошло еще немного времени.
Аменемхет ничего не говорил, продолжая молиться.
– Где же Яхмос? – спросил Са-Амон.
– Он не решается сюда войти, – неуверенно ответил Са-Ра.
– Он что-то задумал, – сказал Са-Амон, больше повидавший в этой жизни.
Аменемхет продолжал молиться.
– Надо сходить посмотреть.
– Нет, Са-Ра, мы не можем оставить нашего господина. И мы не можем показать, что нервничаем. Если хочет прийти, пусть придет.
Молчание продолжилось еще в течение довольно длительного времени и потом там, у входа, все стихло.
– Что бы это могло значить? – сказал Са-Амон и подумал Са-Ра. Оба вдруг почувствовали тревогу. Им и до этого было ясно, что в затеянном Яхмосом деле, может быть, придется и погибнуть, защищая или жизнь, или честь господина, но эта новая тревога сообщала о какой-то новой, неизвестной угрозе.
– Ты что-нибудь слышишь, Са-Ра?
– А ты?
– Он что-то придумал.
– Да, Са-Амон, и мне это не нравится.
– Господин, мы сходим на разведку.
Раздался страшный удар грома в том месте, где располагался вход, потом послышался звук короткого обвала, и настала полная тьма.
Аменемхет был навсегда замурован вместе со своими верными слугами.
Наутро, после того как царь Апоп обрел при столь ужасающих обстоятельствах сердце мальчика Мериптаха, явились к дому госпожи Бесоры похоронщики. Им следовало привести в порядок то, что осталось после мятежной ночи от цветущего женского леса. Команды по три-четыре человека работали в разных местах все еще кое-где дымящегося гарема. Основной добычей их были трупы голых, исцарапанных женщин со скрюченными руками и искривленными ртами. Одни были заколоты во время усмирения бунта, другие умерли от того неведомого темного огня, что ворвался в них и захватил их души и тела.
