– Не проще ли изготовить новые, чем так рисковать, ведь главные тайны должны быть у тебя в голове, – подал голос Санех, и Яхмос кивнул, потому что сказано было правильно.
Хека улыбнулся:
– Мне понадобится несколько лет, чтобы восстановить все, чем я обладаю. А некоторые растения и не растут в здешних местах. Здесь нет синих летучих мышей, печени которых…
– А почему ты сразу не захватил все с собой, когда шел сюда, раз твои припасы такая ценность? – опять спросил Санех, и Яхмос опять кивнул.
– О-о, это не унести одному человеку, тем более однорукому. Если бы я был в силах, то, конечно… С моей стороны нет никакого замысла против тебя, я сам хотел просить у тебя четверых воинов, а лучше восьмерых для сопровождения. Пусть они меня заколют в том случае, коли я поведу себя не так. Заодно у меня будут и носильщики.
– Я подумаю, – сказал Яхмос и вышел.
Красавец Пианхи пребывал в отвратительном расположении духа. Это весьма заметно выражалось на его лице. Он был насуплен, неразговорчив и больше сосредоточен на своих мыслях, чем на деле, которым занимался в данный момент. Старший писец Пианхи руководил приемом подношений к стопам Амона-Ра, что прибывали раз в десять дней на одну из набережных, принадлежащих храму.
Перед ним валились в пыль, ему возносили хвалы в голос и отмеряли проклятия шепотом за спиной. Младшие писцы несли вслед за ним целый ворох папирусов, разобраться в которых не смог бы никто, кроме него, и в этом была основная часть его силы. Иногородние корабельщики заискивающе теснились с подношениями уже не храму, а ему лично. Справедливый красавец Пианхи никогда ничего не просил, он гневно и презрительно отвергал взяточников. Даже обещал наказать. Но как-то так получалось, что после каждой очередной выгрузки в личных кладовых Пианхи появлялись все новые кувшины, мешки, лари и шкатулки. Старший писец разбогател и заскучал. Ему недостаточно было того, что его амбары и подвалы ломятся от запасов. Ему, сверх этого, хотелось власти и почета.
Положение Пианхи укреплялось, потому что, несмотря на свое самодурство, он хорошо знал свое дело, храмовые закрома были заполнены почти так же хорошо, как и его собственные. Аменемхет приблизил его к себе, даже взял в мемфисское путешествие, после чего все, кто относился к храмовой обслуге, мысленно пали ниц перед старшим писцом, предвидя какое-то просто заоблачное его возвышение. Но сам Пианхи страдал. Ему хотелось внешнего подтверждения нового своего статуса. Негоже ему, человеку столь отмеченному сильными мира сего, тесниться в маленьком домике с крохотным садом, без бассейна, за шесть улиц от главных пилонов храма. В жизни все должно быть устроено соответственно. Крыса живет в норе, негр на соломе в хлеву с козами, солдат в казарме, номарх во дворце. Он, Пианхи, не претендует на дворец, но и крысиную нору вправе считать неподходящим жильем для себя. Если он еще хотя бы на краткое время задержится в нынешнем своем жилище, за его спиной станут перешептываться, потом смеяться, а человек, над которым посмеиваются низшие, не вызывает доверия у высших, и его сбрасывают вниз.
Таким невеселым мыслям предавался старший писец Пианхи, обходя груды товаров, выгруженных на берег, отворачивая свой благородный лик от угодливо кланяющихся корабельщиков, отмахиваясь от нашептывания двух младших писцов, тех, что носят за ним долговые папирусы. Эти мальчишки уже поднаторели в своем ремесле, они уже сами отлично знали, с кого что можно и следует требовать, и наверняка даже берут свои крохотные взятки за спиной у старшего писца. А может быть, даже тихо метят на его, Пианхи, место. И уже тихо грызутся между собой за возможность ему понравиться. Что ж, так устроена жизнь.
Впрочем, у господина старшего писца была надежда на скорое исправление несправедливостей, заставляющих его столь страдать в последнее время. Уже сегодня он ждал счастливого знака. Может быть, сразу же после возвращения домой с набережной. Скорее бы оно завершалось, нестерпимое человеческое коловращение. Должность держала Пианхи на берегу, как держит у пристани судно причальный канат.
Ор стоял страшный. Кричали надсмотрщики на облитых по́том негров, что бегали по сходням туда и назад с тюками. Мычали обезумевшие от стояния на солнцепеке буйволы, мечтающие поскорее залечь по рога в грязь. Внезапно начинали голосить ослы, в огромном количестве собранные по окраине пристани для того, чтобы развезти доставленные грузы. Часть была запряжена в тележки, часть орала так. Лучшее транспортное средство в условиях города с бесконечно вьющимися узкими улочками, но временами очень шумное.
