– Ты не знаешь наверняка. В прошлый раз вы уже уничтожили их в Лондоне и не предполагали, что подобное может повториться.
– Не предполагали.
– Ну и как же вы собираетесь их остановить, если не знаете их дальнейших планов?
– Саманта. – Мама предостерегающе на меня глянула.
– Все нормально, – отвечает папа. – В отличие от прессы, она меня еще жалеет. Могу только уверить, что мы делаем все, что в наших силах.
И он принимается объяснять, как для нас усилятся меры безопасности, но я слушаю вполуха. Если правительство не может остановить подобное, то кто может?
Можно бесконечно усиливать меры безопасности, но будут ли люди в безопасности?
Странный день… Хотя «странный» – не самое подходящее слово. Абсурдный? Такое чувство, будто все происходит не по-настоящему. Я заглянула к Аве дважды: сначала она попросила оставить ее временно одну, а потом уснула или, может, просто очень хорошо притворялась спящей.
Я пыталась нарисовать все то, что видела вчера, чтобы избавиться от воспоминаний. Но ощущение кисти в руке почему-то только усиливало нереальность происходящего.
Камера. Где она? Совсем о ней забыла. Умное устройство меньше телефона – рождественский подарок от кого-то из родственников. Я обшарила всю комнату и наконец нашла камеру в глубине стола.
Буду повсюду носить ее с собой. Стану сама все фотографировать, чтобы потом различать реальность и вымысел.
Если меня вообще когда-нибудь еще выпустят из дома.
Я вышла в сеть. Без телефона чувствую себя отрезанной от мира. Половина школы интересуется, как у меня дела, но я не могу заставить себя бесконечно отвечать на одни и те же вопросы.
Я написала Шарлиз и рассказала про телефон – она объяснит всем, почему я не выхожу на связь.
Шарлиз сообщила, что в школе все хорошо. Это значит, что у близких друзей Шарлиз все хорошо, про незаметных и непопулярных речи не идет, но я на всякий случай проверяю на школьном сайте – никаких сообщений.
Шарлиз сказала, что Лукас пытался мне дозвониться. Переслала его сообщение, но я попросила передать, что я в порядке и свяжусь с ним позже.
Я откладываю планшет. Солнце садится, и теперь на горизонте видно тонкую струйку дымка. Это пожары?
Мне не по себе, беспокойно. Папа уехал в Вестминстер и еще не возвращался. Я стою у окна в темной комнате и жду машину. Отец Авы умер. Только что был с ней, и уже нет.
Никакая охрана не обеспечит полной безопасности, правда?
Наконец во двор въезжают три машины. Папа выбирается из салона и входит в дом, и тогда я опускаю шторы, зажигаю свет и включаю телевизор.
Бледная ведущая с перепуганным взглядом читает новости. Мятежи охватили страну. Мародеры бесчинствует на улицах. Уже непонятно, кто все это организовал. Может, и А2. Но кажется, что к разрушениям просто присоединились все недовольные.
Я подошла к двери напротив и приложила к ней ухо. Ава тоже смотрит новости. Я постучала и открыла дверь.
– Можно войти?
Она кивает. Мы долго сидим рядом и смотрим новости. Беспорядки в Лондоне и предместьях. Другие города, городки и деревушки Англии, Шотландии и Уэльса тоже охвачены волнениями.
Задействована армия. Дороги перекрывают.
– Будто началась война, – шепчет Ава, и я вздрагиваю от неожиданности – так долго мы сидели в тишине.
– Да уж. Но как такое могло случится?
– Папа, – она поморщилась, – говорил, что город похож на пороховую бочку. Одна искра – и все взлетит на воздух.
– По всей стране так.
– Ага.
Снова тишина. Показывают тот же репортаж, который мы уже недавно смотрели, и Ава выключает телевизор.
– Сэм, я хочу тебя кое о чем попросить.
– О чем?
– Знаю, сейчас не до того, но, как только получится, можешь попросить своего папу об одолжении?
– Конечно. О каком?
– Я хочу уехать. Здесь мне делать нечего. Я знаю, что границы закрыты, но, возможно, он сможет мне помочь выбраться из страны? Я хочу поехать в Швецию и найти маму.
Глаза Сэм наполняются болью. Она сглатывает.
– Ава. Я не… не могу… – Голос срывается, и я пугаюсь.
– В чем дело? Что случилось?
Она качает головой.
– Я не хотела говорить. Хотела подождать. Не лучший момент.
– Можешь не спрашивать. Я сама попрошу.
– Дело не в этом. Получается, что я уже спросила.
– Как это?
– Пару дней назад. До того, как… в общем, до всех этих событий. Не о переезде в Швецию. Я попросила его разузнать что-нибудь о твоей маме. И он узнал.
Плохие новости – это видно по лицу Сэм. И я словно начинаю тонуть, будто я оказалась посреди моря и вода смыкается над головой, отрезая свет и небо. Я не чувствую, но вижу, как Сэм подходит и берет меня за руку.
– Ну же. Говори. – Голос звучит слабо.
– Ладно. Ава, мне очень жаль. Твоя мама болела. У нее был рак. Ты ведь знаешь, что случилось в День расставаний: до того, как границы закрылись, европейцам пришлось решать – уехать или остаться. Те, кто выбирал остаться, проходили процедуру получения гражданства, но до его получения ни медицинской страховки, ни других преимуществ у них не было. Папа говорит, что, скорее всего, она уехала в Швецию, чтобы лечиться.
