Я запираю дверь и приваливаюсь к ней, на миг закрыв глаза.
Какое облегчение, что рядом никого нет. Я настояла на том, чтобы одной вернуться домой, но отец и так вряд ли отпустил бы Сэм, хотя до моего района беспорядки еще не добрались. Водитель и охрана должны были помочь мне со сборами, но я отказалась: мне нужно время и не нужны свидетели.
Я делаю глубокий вдох, считаю про себя и вновь вдыхаю и только потом открываю глаза.
Несколько дней назад я выходила в эту дверь вместе с папой. Ничего не изменилось, да и не могло. Все очень обыденно.
Наша игра в шахматы – моя очередь. Я не стала двигать фигуры – пусть последний ход останется за папой.
Сначала моя комната. Тут все просто.
Я пробегаю пальцами по книгам на полках. Пока я росла, моими друзьями были книги, многие из них – подарки родителей. Я погладила корешки и стала складывать книги в приготовленные коробки.
Я знала, что следует поторопиться. Через час или два обо мне вспомнят и решат помочь с коробками.
Теперь комната папы. Конечно, раньше это была комната обоих родителей, и здесь до сих пор остались мамины вещи. Папа так и не смог от них избавиться. И хотя мама нас бросила, папа все же был к ней во многом привязан. Во всяком случае, я так раньше думала.
Или, возможно, папа знал больше.
Я ведь, наверно, именно поэтому хотела сюда вернуться? Эти стены точно хранят ответы, которые я так отчаянно хочу получить.
Сначала я внимательно просматриваю вещи мамы. И нахожу в глубине стола медальон – как она могла его забыть? Она никогда его не снимала. В нем хранилась моя детская фотография и локон впервые срезанных волос. Я открываю крышку, но медальон пуст. Неужели она забрала то, что он хранил, но оставила его, чтобы я однажды нашла? Я надеваю его на шею, и вскоре серебро нагревается от кожи.
Еще нашелся джемпер, который она носила в моих воспоминаниях и который я тут же натягиваю поверх футболки, и томик стихов, которые она любила. Стихи на шведском – прочитать не могу, но все равно забираю с собой.
Теперь вещи папы.
Личных вещей у него мало, только книги – он изучал и преподавал классическую литературу в университете, пока факультет не закрыли. Я упаковала пару его любимых авторов, которых он без конца перечитывал. Этих страниц когда-то касался он, а теперь их гладят мои пальцы.
А вот и толстый шарф, который я давным-давно вязала для него и с которым он не желал расставаться. Я прижала его к лицу и вдохнула знакомый запах – мяты, кофе и чего-то еще. Я дышала, пытаясь навсегда запомнить этот запах.
Теперь письменный стол.
Счета. Банковские реквизиты – скоплено немного. Из нижнего ящика я выгребаю мелочь. Здесь же нашлись счета за аренду – мы платим вперед и ежеквартально. Папа заплатил три недели назад, поэтому у меня есть время, чтобы решить, как поступить дальше. Бумаги, разбросанные фотографии: среди них одна, где мы все втроем, и я не помню, чтобы видела ее раньше. А под фотографиями старая коробка из-под шоколадных конфет. Я снимаю крышку.
Внутри письма. От мамы. Со шведскими марками. Целая пачка, начиная с самых ранних, написанных много лет назад еще до моего появления, до замужества, до того, как она навсегда переехала к папе.
Я стала просматривать письма и обнаружила, что даты прыгают. По телу побежали мурашки. Некоторые письма написаны уже после того, как она ушла.
И среди них есть нераспечатанные письма, адресованные мне. Руки мои дрожат. Эти письма я вижу впервые. Я смотрю на них, написанные моей матерью, которая, как я считала, бросила меня, ни разу не оглянувшись. Она писала мне?
Не могу сейчас об этом думать, просто не в силах. Я сунула их в сумку к остальным письмам, решив, что прочитаю потом.
А на дне коробки лежит письмо, которое отличается от остальных. Оно в официальном конверте, с отпечатанным, а не написанным от руки адресом. Письмо для папы и пришло через несколько месяцев после того, как мама ушла.
Я открыла его.
Слова прыгают перед глазами.
Папа знал. В тайне от меня он хранил написанные ее рукой письма. Все это время он знал, что с ней случилось, и не говорил мне.
Ава стоит у окна в своей комнате, спиной ко мне. Коробки, совсем немного, аккуратно сложены у стены – мало же у нее осталось от прошлой жизни.
– Ава?
