Подъехал автобус, и я заняла свободное сиденье. Оглядела других пассажиров. Лица, обращенные к экранам телефонов и планшетов, озадачены и раздражены. Не только мой не работает. Все.
Внутри все переворачивается. Что происходит?
Моя остановка. Я торопливо схожу и почти бегу в школу. Дрожащими пальцами ввожу код от ворот.
В окнах библиотеки горит свет, и я останавливаюсь и стучу.
Открывает библиотекарь.
– В чем дело? Мы закрыты, Ава.
– Знаю. Пожалуйста, можно воспользоваться компьютером ненадолго?
Она качает головой.
– Вся школьная система не работает.
– Не работает? Почему?
– Не знаю. Нет сигнала. Все вышло из строя.
Вышло из строя?
Я бегу в пансион и врываюсь в общую комнату.
– У кого-нибудь есть сеть? – спрашиваю я, в ответ качают головами. Я задыхаюсь, не только от бега, но и от паники. – Когда? Когда все перестало работать?
– Ровно в шесть, – говорит кто-то. – Точно, потому что только вышел выпуск новостей.
– Ава? Что случилось? – спрашивает Амели.
Я лишь качаю головой, не в силах говорить. Я закрываю глаза. Меня силой усаживают на стул.
Голова кружится.
Слишком все было легко, правда? Все собрались. Никто не остановил Сэм и других, которые пользовались чужими удостоверениями. Все шло слишком хорошо, и я решила, что все дело в Сэм – у нее все всегда складывается хорошо.
Но что-то пошло не так. Это не случайная техническая неполадка. Каким-то образом лордеры наверняка узнали о планах. Они не мешали, но не дали распространиться информации. Телефон не ловит сигнал, нет интернета – никакой «БЕДЫ», фотографий, живого эфира. Ничего.
Никому не известно, что произошло.
А что произошло?
Отрывистые образы, звуки. Боль.
Каждое движение отдается нестерпимой мукой.
Обрушивается темнота.
Прерывистый вдох. Это просто сон. Правда? Я шевельнулась, и голова взорвалась болью. С усилием я открываю глаза.
Где я?
Тусклый свет. Я в кровати, с металлической трубки под потолком свисает штора. Как у больничной койки. Я в больнице?
Я пытаюсь сесть, но что-то мешает, не дает подняться. Я слегка поворачиваю голову и задыхаюсь от боли.
Наручники. Меня приковали к кровати на колесиках.
Приглушенные звуки, дверь. Голоса. Я отчаянно пытаюсь освободиться.
– Ага, очнулась, как вижу, – рука раздвигает веки, и резкий свет несколько раз больно ударяет по зрачкам – сначала один глаз, потом другой. Я смаргиваю слезы.
– Где я? – Голос звучит хрипло, горло саднит – я ведь кричала не только во сне?
– В больничном изоляторе при Новой лондонской тюрьме.
Той ночью я проверяю новости каждый час.
Говорят, что технические неполадки привели к сбою интернета и телефонной сети. Ну конечно. Диктор новостей с серьезным лицом рассказывает, что во время вооруженного протеста у Вестминстера погиб член парламента, более десятка офицеров полиции и множество случайных свидетелей; еще больше раненых. Коротко сообщается о схожих протестах в других городах. Правительство обещает, что все виновные лица будут наказаны по всей строгости закона.
Закона? Как можно говорить об этом с таким невозмутимым лицом?
Как можно сидячую забастовку приравнять к вооруженному протесту?
Сэм, Лукас и «БЕДА» не допустили бы никакой жестокости, я уверена.
Что же случилось?
Выяснилось в десятичасовых новостях.
– Срочное сообщение. – Диктор краснеет, будто не может поверить написанному.
– Были установлены личности двоих организаторов насильственных протестов, которые сегодня прокатились волной по всей Британии. Под псевдонимами Ромео и Джульетта скрывались Лукас Экономос, сын опальной журналистки Гианы Экономос, и Саманта Луис Грегори, дочь заместителя премьер-министра Мертона Грегори.
На экране появляются их фотографии. И я не могу оторвать взгляд от Сэм, так я по ней соскучилась. Они выбрали редкую фотографию, на которой Сэм без своей обычной маски «дочери политика». Она раздражена и сердита. У Лукаса лицо злое.
– Они приобрели широкую известность в интернете и подбили большое количество подростков на организацию насильственных протестов против властей. А теперь прямое включение с Даунинг-стрит.
Камера крупным планом показывается Даунинг-стрит, затем фокусируется на двери. Выходит Армстронг, а за ним следует Грегори. Они подходят к подготовленному помосту.
– В свободном и честном обществе нет места насилию инакомыслящих, кем бы они ни являлись, – заявляет Армстронг. – Подобное не допустимо.
Грегори бледен. Я представляю его боль и мучения, но вижу лишь ледяную ярость и решимость.
Первым меня навестил Коулсон.
И тут же покачал головой.
– Я отчаянно пытался помочь, и смотри, что ты наделала. Из-за тебя я проиграл. А я никогда не проигрываю.
Я не отвечаю.
– Я все еще могу помочь тебе.
Я отворачиваюсь.
– Мы можем доказать, что аккаунт Джульетты создала не ты. Скажем, что ты действовала по принуждению. Но придется нас поддержать, отречься от насилия, которое совершалось от твоего имени.
