Джозеф бился, кричал и плакал и потом осел на пол, а мой отец удерживал его.
Когда Джозеф перестал всхлипывать и затих, его отец спросил:
– Ну что, кончил истерику?
Джозеф посмотрел на него.
– Садись в фургон.
Джозеф встал. Мой отец удержал его за руку.
– В фургон, – повторил Брук.
Отец загородил собой Джозефа.
– Ты сам сядешь в свой фургон. Ты отпустишь моего сына и сам сядешь в свой фургон. И закончишь это представление.
Но Брук сжал мое плечо еще сильней.
– Думаешь, ты здесь командуешь? – сказал он и ткнул мне под ребра пистолетом.
Мама вскрикнула.
А я чуть не описался.
– Отдай мне моего сына, и мы уедем.
– И как далеко, по-твоему, ты уедешь? Пятнадцать километров? Двадцать? Может быть, до самой границы штата, но и там тебя поймают. Твой фургон легко обнаружить.
– Тогда, пожалуй, я возьму обоих, – сказал Брук. – Так пойдет? Заберу своего, а твой будет для подстраховки.
– Нет, – сказал Джозеф. – Не надо. Папа, я иду. Пойдем.
Джозеф вышел из-за спины моего отца.
– Пойдем, папа. Оставь его здесь. Давай, оставляем и уходим.
Хватка отца Джозефа немного ослабла.
Джозеф медленно приблизился.
– Пойдем, – тихо повторил он.
Я почувствовал, что пистолет больше не давит мне под ребра.
Джозеф оттащил меня за руку от Брука.
– Пойдем, папа, пойдем.
И подтолкнул меня к моему отцу.
И Джозеф – Джозеф! – сам взял своего отца за руку:
– Идем!
Дверь за ними закрылась.
Мой отец сразу кинулся к телефону, мама – ко мне.
А я смотрел в окно, как Джозеф и его отец садятся в фургон. Дверь захлопнулась, фургон развернулся и умчался прочь. Джозеф успел оглянуться, увидеть меня – и исчез.
МЫ МОЖЕМ только предполагать, что случилось после.
Отец Джозефа гнал машину что есть мочи и не справился с управлением.
Мистер Кантон выезжал из школы и уже собирался повернуть у старой Первой конгрегациональной церкви, когда увидел летящий прямо на него белый фургон.
Кантон резко затормозил, и его машину вынесло по наледи на середину дороги.
Фургон отца Джозефа врезался в машину Кантона, та вылетела через насыпь и ударилась боком о деревья, но, к счастью, не покатилась кувырком под гору. А фургон перед церковью резко свернул и, снеся знак «Проезд закрыт», вылетел на мост через Аллайанс.
Они не проехали и половины.
Прогнившие балки рухнули, фургон провалился между ними, потом ушел под лед и исчез.
Когда мистер Кантон выбрался из машины и подбежал к мосту, он ничего уже не разглядел в черной воде.
Как и полиция потом.
Никто ничего больше не разглядел.
ДВА ДНЯ фургон не могли достать из реки.
Меня отец к реке не пустил, а сам пошел.
Отец рассказал, что открыл замерзшую дверь со стороны Джозефа мистер Кантон.
Ну а вынес Джозефа из фургона он сам, на своих руках.
Больше ничего не рассказал.
ОТПЕВАЛИ Джозефа на третий день.
Пришел мистер д’Ални. Мистер Кантон. Миссис Хэллоуэй. Тренер Свитек, который все время плакал.
Мои мама и папа.
Библиотекарша, она сидела сзади.
Пастор Гринлиф из баптистской церкви под Льюистоном.
Миссис Страуд.
Эрни Хапфер, Джон Уолл, Дэнни Нэйшенс. Без наушников.
И все.
Нас было так мало, что мы уместились в боковом приделе новой церкви. Мы не пели, но миссис Баллу всю службу тихонько играла на органе. Преподобный Баллу спросил, хочет ли кто-нибудь что-нибудь сказать, и отец посмотрел на меня. Но я не хотел ничего говорить на людях. Я могу… ну вы понимаете.
Тогда преподобный Баллу прочитал несколько стихов из Библии и рассказал о них и что-то об ангелах, потом, ненадолго задумавшись, тихо произнес:
– Где же, черт возьми, они были?
А потом мы долго молились. После этого мы отправились на кладбище Лоуэр-Гор, где похоронены Хёрды: и дедушка, и бабушка, и прадедушка, и прабабушка, и прапрадедушка, и прапрабабушка. Мистер Кантон, мистер д’Ални, я и отец на веревках опустили Джозефа ко всем нашим рядом с высокими соснами. Преподобный Баллу снова помолился и сказал, что Джозеф подверг себя опасности, чтобы спасти других, и добавил:
– Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих[14].
И тогда я начал горько плакать. На глазах у всех. Плакать, как ребенок в детском саду. Плакать, потому что Джозеф был не просто моим другом.
Я защищал его.
А он защищал меня.
Нет большей любви, чем эта.
МЫ ЖДАЛИ больше года, и вот в шестнадцатый день рождения Джозефа, когда цвели яблони и танцевали пчелы, миссис Страуд въехала в наш двор.
На заднем сиденье сидела Юпитер.
Как только открылась дверь и миссис Страуд отстегнула Юпитер, та вылезла и стала носиться вокруг, все рассматривая, все трогая, все нюхая, как будто ей нужно наверстать уйму времени и она не собирается терять ни секунды. Черные глаза, черные волосы, рост чуть меньше среднего, вес чуть меньше среднего, все остальное вроде как среднее.
Она улыбалась.
– А вот и она, – объявила миссис Страуд.
Юпитер уставилась на моих родителей – теперь это были и ее родители тоже.
Отец опустился на колени, а Юпитер протянула руку, потянула его за нос и рассмеялась. Потом мама опустилась на колени, и Юпитер протянула руку и погладила ее по щеке.
– Юпитер, это твой новый брат, – сказала миссис Страуд. – Его зовут Джек.
