Папа вероятно от счастья раздавит нас в своих медвежьих объятиях. Он слишком долгое время был окружен женским обществом. И лишний человек, мужского пола, с которым у него к тому же имеются общие интересы – будет необъятным счастьем.
Оливия знала с того самого вечера в больнице, что мы стали чем-то большим чем друзья, но пока не раскрывала всей тайны. В начале мы решили, что хотим тишины и уединения. Но все же пришли к выводу, что пора раскрыть то, что вероятно уже было для многих очевидно.
Бабушка зашаркала позади меня. Всегда смотря на неё, я восхищалась тем, как в её годы она продолжала выглядеть, как самая настоящая леди. На ней были светлые брюки и бордовая водолазка. Волосы аккуратно уложены, а глаза все так же блестят, глядя на меня, как когда-то прежде. Такими же прекрасными глазами обладал её сын. А алая помада на губах – неизменная изюминка.
– Могу я тебе помочь, дорогая? – она подошла и коснулась рукой моей спины. – Твой отец ведет себя с этой собакой, как ребенок, – она усмехнулась и отпила из бокала немного вина, который оставила ранее.
– У них такая связь, – я продолжала нарезать пирог. – Тоби привязан к папе, кажется больше чем ко мне, – из меня вырвался колкий смешок.
– Милли, – настороженно прервала меня она. Глубь зеленых глаз устремилась на мои серьги, которые я сразу же надела. Её рука осторожно потерла мою щеку, – Варенье, – добавила она с улыбкой. – Деточка, расскажи мне почему ты ушла из издательства? Это ведь была твоя мечта, разве нет?
– Мечта? – задалась вопросом я. – Скорее мне просто было удобно там работать. Но теперь мне действительно нравится моя работа.
– Да, я слышала, твой отец говорил, что теперь ты управляешь магазином. И если это тебе нравится, то я безумно рада, за тебя дорогая, – она все еще не отнимала от моего лица проницательного взгляда. Бабушка всегда могла меня с легкостью распознать.
И с ней я всегда могла говорить открыто. Зная, что она сможет меня понять, и её не заботило ничего, если это приносит мне счастье. Она всегда считала, что нам дано не так много времени, чтобы проживать её на нелюбимой работе, с ненужными людьми или же эмоциями, что нам чужды. И я часто вспоминала её слова, что она говорила нам с сестрой в детстве: “Живите и делайте то, что приносит улыбки на ваше светлые лица, будете в возрасте, как я и эти воспоминания принесут вам радость, что жизнь прожита не зря”.
– Я обрела так много, бабуль. Этот месяц, он дал мне такую надежду… Все очень сильно поменялось, – я не смогла подавить смущенную улыбку.
– Еще зайдя в кухню и потревожив тебя своим присутствием, я заметила, как ты улыбаешься сама себе. Это либо признак того, что ты сходишь с ума, милая. Или же ты влюблена? – последнее она сказала с утверждением и вновь сделав маленький глоток отставила бокал.
Я хотела возразить, но повернув к ней свое лицо – поняла, что это бесполезно. Её мягкая ладонь накрыла мою руку, в которой я еще удерживала нож. Глаза радостно блеснули с одобрением.
– Больше всего я хочу, чтобы ты улыбалась так всегда, – алые губы расплылись в теплой улыбке. – Сегодня вечером я смогу познакомиться с ним?
Я замерла лишь на секунду и быстро кивнула, подавив улыбку.
– Только родители пока ничего не знают, мы хотели сделать сюрприз, – защебетала я. – Не выдавай нас, – просила я, хоть и понимала, что бабушка никогда не проговорится.
Ей медленный кивок и любящий взгляд можно было рассчитывать, как согласие.
– Жду не дождусь вечера, – добавила она и взяла мой нож из руки. – А теперь иди займись собой, вытри варенье с щек, и надень лучшее платье, – она отправила меня одной рукой, продолжая заботится о пироге.
Не успела я сделать и шагу, как в дверь позвонили. Я оказалась первой к ней и встретила на пороге курьера, что протянули мне коробку и небольшое письмо. У меня дрожь пробежалась по спине, когда я узнала знакомую бумагу.
Странно, но первой мыслью было, что-то плохое. Я подумала, что с Эйданом могло, что-то случится, и он не приедет. Поэтому недолго думая, я забрала коробку и письмо, собираясь распечатать, как можно скорее.
– Кто там, милая? – послышался голос мамы из гостиной, все еще занятой подготовкой стола.
– Это ко мне, – я разглядывала то, что держала в руке и мигом побежала к себе в комнату наверх. Упав на кровать, я принялась распечатывать письмо и сразу же узнала до боли знакомый почерк.
Теперь я знала его настолько, потому что прочитала каждое письмо, что таилось в сундуке у Сары.
Моя любимая Милли.
Так странно, что теперь я могу называть тебя именно так, но мне это очень нравится. Я прислал тебе небольшую коробку, в которой тебя ждет мой небольшой подарок.
Пожалуйста надень его сегодня, если пожелаешь. Едва, я увидел его и вспомнил наш танец на выпускной, когда ты пришла и заставила меня не отрывать от тебя глаз.
До сих пор помню дрожь в коленях. Ха-ха.
И я так же помню, что это твой любимый цвет. Поэтому надень его, и продолжай сиять, как и всегда.
Эйдан.
Слова застряли комом в горле, когда я все еще держала письмо, но все же решилась заглянуть в коробку.
