Но с каждым годом мы менялись. Не расставаясь практически больше чем на неделю. У неё всегда были тысячи слов, которыми она меня встречала, и я насмехаясь никогда не решался её перебить. Но порой случалось так, что и мне было, что рассказать. Например, мои ссоры с отцом, что приезжал к нам не так часто из Бостона. Он хотел опеки над нами, но мама никогда не позволяла ему забрать нас. И каждый раз происходил ужасный скандал, после, которого я старался делать вид, что в порядке, пытаясь успокоить маму. Но внутри я проживал ужасный ад, в который мог спуститься только с ней.
Я рассказывал ей буквально все, все слова, что отец бросал в нас. Ту боль, что переживала моя семья. Оголялся перед ней всей душой и никогда не боялся, что она может не понять. Милли всегда молчала и не добавляла ничего, пока я изливал душу. Лишь в конце поджимала губы и качая головой прижимала меня к груди. И я знал, что дороже этой девчонки у меня никого нет.
И я готов был положить все, отдать все что мог. Для нее. Отказаться от мечты учебы в Бостоне. Позвонить отцу и нарушить его правила, что после школы мы отправимся к нему. Мне было плевать на него.
Я никогда не был похож на этого садиста. Он всю жизнь унижал маму, говорил гадости и то, как мерзко он бросил её с двумя детьми, уезжая с новой подружкой в другой город. Хотя она и не была новой, у него был роман с ней последние два года.
И я боготворил женщин, что были в моей жизни. Будь то мама. Или же девчонка, жившая по соседству.
Видя, какой выбор она собиралась сделать, я был готов на все, чтобы открыть ей глаза. Показать, то чего она в себе не видит. Что она самая искренняя и лучезарная девушка, от которой исходит лишь тепло. И многие пользуются этим, не замечая, что она не просто обогреватель. Она солнце.
И если те слова, что она сказала мне в больнице, не были под действием напора чувств радости, и она действительно испытывает хоть толику любви ко мне – я сделаю все, чтобы никто не посмел очернить мое солнце.
Пусть в её лучах греются лишь те люди, что видят в ней его.
А сейчас я окончательно просыпаюсь от своих размышлений и начинаю верить, что все это реально. Милли Смит – девчонка, живущая по соседству, теперь та, ради которой я собираюсь начать жить. По-настоящему, как когда-то раньше. Она вернула меня к творчеству, к тем чувствам, что жили изгоем глубоко внутри. И теперь я не одинок; ближайшие несколько десятков лет точно. Поскольку по собственной воле я не оставлю её, так что оставлю это бремя на количество лет своей жизни.
Теплая рука покоится на моей боку, свисая. В области между лопаток чувствуется разгорячённое дыхание, и я не шевелюсь. От мысли, что все это может быть продолжением сна, я усмехаюсь.
Все реально.
Стоило мне повернуться, то передо мной спала девушка, которую я ждал все эти годы. На моих подушках, в моей постели и моих руках.
Скрытно и тайно даже от себя, я всегда её любил. Она та, что оставила неизмеримый след где-то глубоко внутри. И как ни старайся, его ничем не выкорчевать, хотя я бы и сам этого не допустил.
Все эти дни она была рядом. Ездила со мной к врачу на проверку каждую неделю по понедельникам, как и обещала. Я усмехался, как она внимательно слушала доктора, следовала всем рекомендациям, и после следила, чтобы я принимал назначенные антибиотики.
Я не был уж настолько глупым парнем, чтобы отмахиваться от показаний врача, но уж больно мне нравилась её забота. Поэтому покорно слушал нравоучения с важным видом, когда иногда забывал принимать таблетки.
Она даже научилась основам массажа, но все равно боялась дотрагиваться до моей ноги, доверяя лишь профессионалу. Я с интересом наблюдал за попытками и улыбался, называя строгой мамочкой, отчего её щеки надувались, и она кидала свой фирменный колкий взгляд.
Все, через что мы прошли эти примерно пару недель, – её заслуга. И мне уже удавалось более-менее ступать на ногу, чтобы в той отзывалось меньше боли, нежели я испытывал ранее. Старался держаться, и следовать всем правилам и указаниям, потому что она была рядом и верила в меня и мои силы. Но, пожалуй, и не подозревая, что именно от нее я их и набирался. От веры, что она вкладывала в меня.
Потянувшись, я смахнул прядь волос с виска, открывая её шею и медленно поцеловал. Она все еще спала, иначе бы придушила меня подушкой, поскольку до жути боялась щекотки.
Встав, я не потревожил её сна. И побрел в ванную, а затем и на кухню, чтобы приготовить завтрак. Я всегда вставал рано, и обычно в одиночку завтракал, пока весь город начинал пробуждаться. Или же только засыпал.
Сегодня был канун Рождества. И поэтому вечером мы решили, что соберемся всей семьей у Смитов, которые заранее предупредили нас об этом. Я вовсе не был расстроен, ведь мы еще успеем провести время наедине, а в семейным праздник проведем в кругу самых родных.
