Обретение Дара полностью

Шестого августа одна тысяча семьсот пятьдесят третьего года, во время грозы, Рихман проводил эксперименты с электричеством, используя свой «электрический указатель» (прибор для измерения электричества). Он находился в непосредственной близости от прибора, когда в него ударил «бледно-синеватый огненный шар», и раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Рихман упал замертво, а находившийся рядом художник-гравер Соколов был сбит с ног и оглушен. Соколов, по заказу Рихмана, должен был зарисовать ход опыта, и он запечатлел момент гибели.

В письме графу Шувалову, Ломоносов описал, что у Рихмана на лбу было красно-вишневое пятно, а электрическая сила вышла из его ног в пол. Ломоносов также отметил, что ноги и пальцы были синими, а башмак разорван, но не прожжен. Несмотря на трагический исход, Ломоносов писал, что Рихман умер «прекрасной смертью, исполняя по своей профессии должность» и что его память не угаснет. Однако, Ломоносов беспокоился, что этот случай может быть использован против дальнейшего развития науки.

Смерть Рихмана от незаземленного прибора во время исследования электричества произвела большой резонанс. В России исследования электричества были временно приостановлены. Несмотря на трагический случай, это событие подтолкнуло к поиску защиты от молний и мер безопасности при работе с электричеством.

— А вдруг он бы оказался прав? У меня на даче это электричество очень бы пригодилось. А тянуть провода со столбами туда это очень дорого, — вздохнул пациент, и добавил: — Если бы там было электричество, то не случилось бы той, моей личной, трагедии.

— Да, я знаю. Мои соболезнования. Крепитесь, коллега. Продолжайте.

— Так вот. Он сказал, что сейчас продемонстрирует как молния, которая ударит в громоотвод установленный на крыше корпуса, по металлической ленте попадет в специальное устройство. Как он его назвал… да, аккумулятор, зарядит его, и потом это электричество можно будет использовать в быту и в промышленности, — продолжил Смирнов.

— И что произошло? — с любопытством спросил фон Штейниц.

— Началась гроза, где-то пару раз сверкнули молнии. Тучи приближались к нашему корпусу. Вдруг, прямо над нами, сверкнула очень яркая молния. После чего я помню только яркую вспышку в том месте, где стоял это аккумулятор и все. Очнулся уже тут! Больше ничего не помню. Может быть Вы мне расскажете, что там случилось?

— Расскажу, — пожевал тонкими сухими губами немец, — расскажу, что Вы, дорогой Иван Петрович, родились, как у русских говорят… в рубашке. Вам очень повезло, что все это произошло в одном из корпусов нашей Академии. Вас сразу отнесли в палату.

— А остальных? Там было много народу! — поразился уцелевший.

— Всего было, Слава Богу, тридцать пять человек, вместе с этим сумасшедшим лектором и его ассистентом. Сначала все подумали, что это очередные бомбисты устроили свою провокацию бросив бомбу в аудиторию. Ее теперь ремонтировать не один месяц будут, — рассказывал Карл Густавович, — примчались пожарные и полиция. Внутри бушевал пожар: горели деревянные скамейки, парты амфитеатра и панели на стенах. Часть пострадавших взрывной волной выбросило в окно. Они отделались ожогами и переломами конечностей. Но их немного. В живых осталось всего пять человек.

— Боже, какая трагедия! — только и воскликнул пациент.

— Но больше всего, как я теперь вижу, повезло Вам, коллега, — внимательно разглядывая его, как будто пытаясь найти причины такого везения, произнес Карл Густавович.

— Почему? Мне так совсем не кажется, — просипел Смирнов, не в силах даже пошевелиться.