Джия оказалась прирожденной танцовщицей, лучшей из всех, и вскоре начала учить своего хозяина. Они танцевали, пока не наступило утро.
Ннанджи был окрашен в четыре оттенка зелени, словно рыжеволосый эльф, а Тана была золотой феей из какого-то легендарного леса. Прыгая без особого искусства, но с беспредельным энтузиазмом, они оказались чемпионами по продолжительности танца.
На теле Джии блестели серебряные звезды, а Уолли был в костюме Арлекина. Они завоевали большой приз как самая красивая пара карнавала. Не удивительно.
– Из Во в Гор…
В Горе двое колдунов остановили Томияно на улице и начали расспрашивать о его шраме, его корабле, его занятиях и его личных привычках. Он вернулся на «Сапфир», ругаясь, с покрасневшим лицом и явно напуганный, клянясь, что в будущем будет держаться от них подальше.
Уолли постепенно собирал информацию о колдунах, но ему не удавалось понять одного – каким образом воинам сражаться с колдунами? Он слышал новые истории об ударах молнии, о таинственных силах – некоторые из которых наверняка были легендами – и душераздирающий рассказ свидетеля о судьбе воинов в Горе, которые преследовали группу колдунов на открытом пространстве под безоблачным небом, лишь для того, чтобы одновременно погибнуть от одного сильнейшего удара молнии. Или это было очередное явление огненных демонов? Тела, похоже, были страшно изуродованы, так же как и в Ове.
Башни внушали страх местному населению, которое держалось от них подальше по ночам, пугаясь странных звуков и света. Катанджи настаивал на том, что все башни одинаковы, и вокруг всех них было много птиц. По крайней мере еще в одной башне покупали конскую мочу, и во второй раз Катанджи увидел доставленного туда осьминога. Колдуны, похоже, неплохо зарабатывали на торговле спиртным. Они покупали самую лучшую кожу. Они продавали любовные снадобья и предсказывали будущее за плату. Их гарнизоны, казалось, всегда были несколько меньше, чем смещенные ими гарнизоны воинов, но кто мог знать, кто был колдуном, а кто нет? Их могло быть значительно больше – замаскированных.
Уолли не мог найти предела их могуществу, никакой щели в их броне. Если в Мире и существовало средство против колдунов, то он о нем не слышал. Холмы начали окрашиваться в осенние цвета, и дни летели с невероятной быстротой. Горы передвинулись к западу. Команда и пассажиры стали почти неотличимы друг от друга, и даже Ннанджи иногда надевал набедренную повязку и бежал вместе со всеми наверх.
Тана продолжала соблазнять лорда Шонсу, не обращая внимание на страстное желание Ннанджи. Сначала Уолли воспринимал это как обычный разврат. Потом он пришел к выводу, что это лишь юношеская влюбленность – Тана, вероятно, была первой женщиной, которая когда-либо по-настоящему отказывала Ннанджи, и она была также единственной доступной целью. Его неослабевающая настойчивость начала казаться неуместной – еще одно осложнение, которого Уолли от него не ожидал. К несчастью, его искусство общения оставалось примитивным, а ухаживания напоминали его застольные манеры – избыток энтузиазма и недостаток утонченности. Он не знал, как следует ухаживать за достойными женщинами. Его наставник не собирался ему что-либо по этому поводу советовать, а Ннанджи, видимо, гордость не позволяла спросить самому.
– За находившимся на левом берегу Гором следовал Шан на правом, приятный маленький городок гончаров и сыроваров, где «Сапфир» загрузился большими желтыми кругами сыра, и команда шутила, что Богиня вознаграждает даже корабельных крыс.
С некоторым беспокойством Уолли отправился на поиски старосты, думая о том, какие гибельные последствия может навлечь этот поступок на ничего не подозревающую жертву. Староста и его заместитель уехали охотиться на уток. Уолли это не удивило. Впервые за все время он встретил действительно знающих свое дело – с полдюжины воинов средних рангов, с благоговейным трепетом обнаруживших, что к ним проявляет интерес Седьмой – но все они были женаты и уже вышли из того возраста, в котором ищут приключений. Он не стал пытаться завербовать кого-либо из них, и никто из них не знал о колдунах, или просто не интересовался ими.
Затем был Амб, на левом берегу. Там Брота закупила длинные рулоны парусины и разные инструменты: пилы, топоры, лопаты и ящики с гвоздями. Как только последний ящик был погружен на борт, на «Сапфир» явился посетитель, седеющий жрец-Пятый, семенивший по трапу следом за миниатюрной фигурой Хонакуры.
Уолли, Ннанджи и Томияно – трое, кого не должны были видеть в краях колдунов, три умных обезьяны, как называл их Уолли – наблюдали за ним из рубки. Они не слышали, о чем те говорили, но видели передаваемые деньги, после чего жрец ушел. Вошел Хонакура, явно довольный собой.
Он устало уселся на одном из сундуков.
– Интересное обстоятельство, милорд, – сказал он. – Мы здесь с миссией милосердия! – Больше он ничего не сказал, пока не выпил стакан вина и не поел свежего хлеба Лины.
