Обретенная любовь полностью

Я вхожу в яму, засунув руки в карманы поближе к моим сокровищам и стараясь не смотреть никому в глаза, и устраиваюсь на одном из стульев, прикрученных к полу, перед телевизором. Он включен, но у меня нет жетона, чтобы взять наушники. Попробую разжиться им завтра на работе, если повезет. Я уже давно прекрасно живу без телевизора. В отличие от Бенито, который теряет рассудок, как только загорается экран, и может сидеть за ним часами. Кстати, интересно, как он там поживает и чем занимается в Куинсе.

– Тишина! Все заткнулись!

Мы все в столовой в предвкушении ужина. Некоторые уже приступили, но один из охранников окликает их, привлекая к себе внимание. И вот наступает тишина, прерываемая редкими ругательствами и разными животными звуками.

– Старик Джо покинул нас, – сообщает охранник.

Тишина вдруг становится полной, звучит довольно жутко. Охранник сглатывает и продолжает спустя мгновение. Это у него голос дрожит, или мне кажется?

– Если уж здесь и был кто-то, кого стоило уважать, это был он. Он прожил сорок семь лет в этих стенах, чтобы остаться здесь навеки в возрасте восьмидесяти семи лет. Однажды он сказал мне, что ему не требуется судья, чтобы осознать свои проблемы. Его проблема состояла в том, что он был влюблен. Это все, что можно о нем сказать, – влюбленный. Я прошу вас всех с теплом подумать о Мари, проработавшей здесь тридцать девять лет просто ради того, чтобы быть ближе к нему. Нам будет их не хватать. А теперь, если позволите, Джо кое-что оставил вам перед уходом. В благодарность прошу вас почтить его память минутой молчания.

Через секунду несколько охранников выкатывают сервировочный столик, заполненный пластиковыми стаканчиками с жидкостью, и расставляют перед каждым. Жидкость прозрачная и имеет сильный запах. Водка. Никто не притрагивается к стаканам, и тишина продолжает звенеть, не считая нескольких кашляющих парней. Я вижу, как главари банд со спинами шире шкафов смахивают слезы со щек, вижу, как кретины, которых обычно невозможно заткнуть, вдруг замолкают, вижу, как лица, имеющие обычно угрожающее выражение, вдруг грустнеют.

– За Джо! – произносит охранник через минуту.

Я глотаю водку одновременно с остальными, хотя и не люблю ее. Жидкость обжигает пищевод, пока вокруг звучат слова: «За Джо и Мари». А потом каждый возвращается к своей тарелке с вонючим остывшим пюре.

Охранник захлопывает тяжелую дверь в мою камеру. Здесь ничего не осталось. Вещи старика Джо исчезли.

Я забираюсь в свою кровать и обнаруживаю, что на ней что-то лежит. Это книга, та самая, которую старик читал и перечитывал без остановки. На обложке как попало написано лишь два слова: «Сбежавшая любовь». Я переворачиваю первую страницу, и оттуда выпадает записка.

«Тиган, мне нечего тебе оставить. Знаешь, у меня было много сокамерников, и среди всех ты был… худшим. Я глубоко признателен тебе за это. Спасибо, что позволил мне подумать в тишине, спасибо, что напомнил мне, почему я оказался здесь, и спасибо, что продолжаешь верить в любовь. Такие люди, как ты, встречаются крайне редко. P.S.: Из всех книг, что я когда-либо держал в руках, эта подойдет тебе больше всего. Когда будешь читать, не торопись, все-таки в ней рассказана целая жизнь. Джозеф».

Я переворачиваю еще одну страницу и вдруг понимаю, что книга написана от руки от начала и до конца. Неразборчивый текст нацарапан разными чернилами. На последней странице Джо написал: «Никогда не забывай: ты не исключительный. Исключительно то, что ты делаешь».

Я делаю глубокий вдох. Как такое возможно, чтобы тип, с которым я был знаком всего несколько недель, оставил такой глубокий след в моей жизни?

Я откладываю книгу. Прочту ее позже, как он и просил, не торопясь. Настала пора писем. Я достаю из кармана два смятых листка, на одном из конвертов уже появилось пятно, но главное, что они здесь, у меня в руках. Я разглядываю их и понимаю, что второе письмо не от Елены, а от… Люси? Кто это вообще?

Я вскрываю конверт и достаю письмо:

«Дорогой Тиган Доу!

Мы не знакомы, но, несмотря на это, у меня уже очень долгое время хранится твоя фотография. Ее сделала моя мать еще до моего рождения. У нее была сестра, а ты сын этой сестры, а я, получается, твоя кузина…»