Обретенная любовь полностью

– Ну, ты же умный парень, татушечка. Мы сказали: «Раздевайся». Значит, придется снять все, – усмехается темнокожий. – И хватит строить из себя цыпочку!

Я не смогу снять перед ними трусы. Вот уж нет.

– Ну, наконец-то разделся, как мы и просили, идиот, – подводит итог темнокожий охранник.

Шокер в руках его коллеги убедил, что моя гордость не стоит и одного удара этой штуковины.

Все так же прикрывая причиндалы, я смотрю на них, словно пес, готовый их всех сожрать. Как я до этого докатился?

Я пытаюсь выгнать из головы зачатки сожалений и сконцентрироваться на происходящем. Мне холодно стоять голыми ногами на плитке, температура в комнате совсем не дружелюбная, что уж говорить об атмосфере… Конечно, в такой холодрыге мой член максимально сжимается. К счастью, Елена никогда об этом не узнает, и моя гордость будет восстановлена, как только я выберусь из этой чертовой комнаты. По крайней мере, я надеюсь, что выберусь.

– Давай, татушечка, к стене.

Стена, к которой мне предстоит подойти, определенно уничтожит остатки моей мужественности. На полу видны указатели, куда ставить ноги, на уровне плеч – такие же для рук.

Я не схожу с места. Но тут звук разряда электрошокера заставляет меня метнуться к стене.

– Руки и ноги – на указатели.

Понял, кретин. Дыши, парень.

Я разворачиваюсь к стене в надежде, что тот, кто был здесь до меня, не проходил через это.

– Ноги расставить! Поставь ступни точно на указатели.

Иди к черту со своими указателями! Я делаю, как мне сказали, несмотря на огромное желание броситься на них с членом наперевес. Спокойно, Тиг.

Я очень надеюсь, что из всего времени, которое мне предстоит провести в тюрьме, этот момент был самым худшим. Потому что это было ужасно. Хуже, чем все, что я когда-либо видел или переживал в своей жизни. Еще никогда мне настолько сильно не хотелось исчезнуть. Даже в приюте или у Милерзов меня так не унижали.

Первые сожаления закрались уже при досмотре на входе в тюрьму. Черт возьми, нет ничего более унизительного, чем выставлять свою промежность напоказ перед тремя мужланами, задача которых – рассматривать меня со всех сторон, чтобы я, не дай бог, не пронес с собой в тюрьму ничего лишнего. А я ничего и не проношу! У меня даже гордости уже не осталось.

– Одевайся! И поскорее.

Я опираюсь о стену, уворачиваясь от вещей, летящих мне прямо в голову. Руки снова на промежности, так что одежда оранжевого цвета падает к ногам. Пока одной рукой я стараюсь ее поднять, в лицо прилетают трусы, некогда бывшие белыми.

Я отворачиваюсь, чтобы одеться.

– Кто делал тебе наколки? – слышу я.

Так и хочется ответить: «Твоя сестра-шлюха», но слова застревают в горле. Я пытаюсь проглотить этот ком, но ничего не получается, и я продолжаю молчать. Черт возьми, это сведет меня с ума! Я быстро натягиваю трусы и все остальное. Одежда воняет. Уверен, какой-то другой парень в этих шмотках совсем недавно хорошенько пропотел.

– Эй, я к тебе обращаюсь! Кто сделал тебе татуировки?

Я разворачиваюсь. Вопрос задает тип, разукрашенный чернилами, как и я. Я не могу ему ответить, даже если бы захотел. Он пялится на меня, как на барана. И что же ты со мной сделаешь, если я не отвечу? Отправишь в тюрьму?

– Говорят, насильник из лицея не очень разговорчивый, – произносит второй тип.

Им требуется несколько секунд, чтобы в конце концов понять, что я им не отвечу, и еще несколько секунд, чтобы переглянуться и решить, что этим можно воспользоваться.

Я отступаю вдоль стены, словно трус в ожидании нападения, а они подходят ближе. Я знал – в тюрьме на меня попытаются напасть, ведь я не могу и двух слов связать, но я не думал, что это произойдет так скоро.

Секунды длятся целую вечность. Неужели такое здесь происходит каждый день?

– На выход! – доносится из громкоговорителя.

Я вздрагиваю, а они даже не обращают внимания. После громкого стука и крика, резко распахнув дверь, наконец входит полицейский, заставив этих троих остановиться. Не в этот раз!

– На выход, – повторяет он.

Я мгновенно натягиваю носки и кеды без шнурков. В таком виде я похож на тех стариков из Куинса в дурацкой обуви.

Коп подталкивает меня, чтобы я шел быстрее, но на запястья и лодыжки опять надели наручники, соединенные толстой звенящей цепью. Так что если я буду двигаться слишком быстро, то точно свалюсь. А я не готов доставить этим тварям столько удовольствия.

В сопровождении четырех вооруженных до зубов легавых я шагаю по новому коридору. Меня встречает лабиринт, из которого я в случае чего не смогу сам найти выход. Как бы то ни было, мне слишком плохо, чтобы думать о побеге. Боль становится почти невыносимой, однако я стараюсь не обращать на нее внимания. Мне выдали наволочку, небольшое покрывало, начатый кусок мыла и еще одни трусы. «С наилучшими пожеланиями», – добавил парень на выдаче. Вот придурок.