Чеви не нужно просить дважды. Бенито пытается улизнуть вместе с ним, но папа успевает схватить его за рукав, добавив: «Тебя это тоже касается».
Мы все садимся за кухонный стол.
– Елена, ты должна была сразу нам обо всем рассказать, – произносит папа.
– Но мне было так страшно…
– Мы понимаем, но нужно, чтобы ты нам доверяла, хорошо? Ты должна перестать скрывать от нас что бы там ни было. Посмотри, к чему это нас привело, – резко говорит мне он.
Я сверлю глазами пол. Он подразумевает, что Тиг попал в тюрьму из-за меня. Если бы я сразу рассказала про Джейсона, нам бы не пришлось расхлебывать все эти проблемы. Я и так виню себя во всем, что происходит, зачем он добавляет еще сверху?
– Я свяжусь с адвокатом Тига, нужно поставить его в известность о том, что происходит. Дорогая, ты пока свози Елену в магазин, ей нужна новая сим-карта. Этот телефон я пока оставлю у себя, возможно, он нам пригодится в качестве улик против губернатора. Все это зашло слишком далеко. И ему повезло, что я до сих пор не столкнулся с его сынком, а то разбил бы ему лицо. Как только мы освободим Тига, пусть просит у меня все что угодно в качестве благодарности.
– Ну, а я… – начинает Бен.
– Нет. Повторяю еще раз: я не дам тебе свою машину, Бен, даже если ты – лучший друг Тигана, – отрезает папа. – Кто-то хочет что-то добавить?
– Нет, так и будем действовать, – подводит итог мама.
– Я только что отправила Бену и Салли свой новый номер телефона, – сообщаю я по пути домой.
– Не забудь нам с отцом тоже отправить. И Натали, она тебе уже почти как свекровь после всего, что произошло.
Я тихонько хихикаю.
– Да, и вам тоже уже отправила, и Натали.
– Хорошо, что мы купили Тигу новый телефон.
Я посмеиваюсь и затем замолкаю.
– Он обязательно выйдет, дорогая. Все улики против Джейсона…
Мама вдруг осекается и сглатывает. Я знаю, о чем она подумала: ее съедают муки совести.
– Вы не виноваты… – шепчу я.
– Нет, виноваты. Мы ничего не замечали и… Боже мой, он же был у нас на День благодарения, и я уверена, что Тиг…
– Нет, он ничего не знал. Я ничего ему не рассказывала, потому что не хотела, чтобы все закончилось тюрьмой. Но мой план потерпел крах, и в итоге все сложилось еще хуже, чем я предполагала.
– Елена, я понимаю каждый твой поступок в этой истории. Не думай, что я или твой отец в чем-либо тебя виним. Он злится на себя самого. Ты же сама знаешь, когда у него стресс, он ведет себя как полный идиот.
– Эй, мам, не ругайся!
Она смеется, мы поворачиваем на нашу улицу. Она ставит машину сразу в гараж и, перед тем как выйти, поворачивается ко мне.
– Мы должны рассмотреть все детали, чтобы доказать невиновность Тига, понимаешь? Поэтому подумай хорошенько и расскажи все, что может пригодиться адвокату.
– Да, мам, я поняла.
Викинг целых тридцать минут мучил нас чертовой техникой безопасности. Если бы я был в состоянии говорить громко и четко, я бы сказал ему, что, хоть мы и находимся в самой охраняемой тюрьме страны, здесь вообще никто не может быть в безопасности. Ни он, ни охранники, ни тем более заключенные. Мы все рискуем своей жизнью в каждом коридоре и у каждой двери. Один из таких типов, рискующих своей жизнью, сидит сейчас прямо напротив меня. Он смотрит на меня, поигрывая молотком.
Мы должны сколотить деревянные ящики. Охранники будут складировать в них свою почту. С каждой секундой мне все сильнее хочется запустить голову Антона в стену, чтобы от кровотечения ему стало сложно скалиться.
Я вбиваю в доску очередной гвоздь.
– Давайте шустрее, шесть ящиков – один жетон! – сообщает Викинг.
Я уже сколотил один. Это несложно, но такое занятие мне не по душе: я не люблю работать руками. Разве что рисовать или избивать всяких гадов.
– Горский! Ты чем занят?
Антон поднимает голову.
Обстановка в комнате спокойнее, чем я ожидал. Викинг рассказывает о своей жизни, а остальные подтрунивают над ним, но не злобно, а даже по-дружески. Я не вслушиваюсь в их разговор. Пока Антон сидит напротив меня, сложно расслабиться и следить за повествованием. Я просто иду к своей цели: ящики, жетон, сигареты.
