Обретённая память полностью

Конечно, он не боялся смерти, но это его ничуть не утешало. Джек обнаружил, что на свете есть вещи куда хуже смерти, и куда более ужасные вещи, которые можно было сделать с Джеком вместо того, чтобы убить его. Его всегда мучило то, что враги могли использовать его в своих целях, и иногда он ловил себя на праздных мыслях о том, как ужасно должно быть обнаружить себя на дне океана с залитыми в цемент ногами или в глыбе льда в пустошах Арктики. Разумеется, он бы умирал, снова и снова, но его наказание было бы сродни тому, которое получил Прометей, прикованный к скале и навеки обречённый на то, чтобы его потрошил орёл — чтобы каждое утро просыпаться и опять страдать. Он видел смерть вблизи и сомневался, что за ней было что-то ещё; любое наказание для Джека могло оказаться бесконечным. Конечно, он никогда никому об этом не говорил, но Джек боялся.

Комната Майкла была такой же пустой, и первые несколько мгновений в ней он провёл сидя на полу, обхватив голову руками. Он уже не чувствовал отчаяния; большую часть всего этого он израсходовал за последние несколько дней. Всё, что у него осталось — боль и грусть. Закрыв глаза, он видел только танцзал и его залитый кровью пол, на котором лежали изрешечённые пулями тела. Он не сталкивался со смертью так близко с тех пор, как умер его отец. Его воспоминания о взрыве в порту были туманными; он почти ничего не видел, кроме вспышки света; но на этот раз, в танцзале, была кровь. Очень много крови.

Дверь его камеры открылась, и вошла Татьяна с двумя охранниками.

— Встать, — сказала она, и её хриплый голос эхом разнёсся по комнате. — Я сказала встать и сесть за стол.

Майкл встал и подчинился приказу, боялась посмотреть на Татьяну. В ней была ужасающая комбинация красоты и злобы с налётом сардонического интереса; она была и обольстительной, и смертельно опасной.

— У нас есть друг, — сказала Татьяна, — который хотел бы поговорить с тобой.

Майкл выглянул через открытую дверь в коридор и увидел высокую, угловатую фигуру, выходящую из тени.

Это был Валентин.

— Что с тобой делать, а? — сказал один из русских, кружа вокруг Джека, словно стервятник, и его винтовка постоянно была направлена на голову пленника.

— Они говорят, что ты можешь жить вечно. Это правда, америкашка? Это правда, что ты не можешь умереть?

Джек ничего не ответил.

— Я бы хотел это проверить, — сказал русский. — Я могу выстрелить тебе в голову прямо сейчас и проверить. Конечно, Татьяна никогда мне этого не позволит. Ты нам нужен.

— Зачем? — спросил Джек.

— Они говорят, что ты особенный, — ответил русский. — Они говорят, что ты не такой, как все. Они говорят, что ты бывал во многих, многих местах и живёшь очень долго. Есть вещи, которые ты должен знать и которые могут быть очень полезны для нашей страны. Нет?

— Я не знаю, о чём вы говорите.

Русский засмеялся.

— О, но мы даже ещё не спросили, что ты знаешь. Ты что, говоришь, что не знаешь ничего? Ни о чём? Я в этом сильно сомневаюсь. Но кто знает? Может быть, мы зря тратим время здесь. Может быть, всё, что они о тебе говорят, — ложь? Может быть, я должен выстрелить в твою милую маленькую головку.

— Вы со мной заигрываете? — поинтересовался Джек. — Потому что, когда я об этом думаю, мне кажется, что я никогда раньше не спал с русскими. Можете назвать это досадным упущением…

Русский ударил его по голове прикладом своей винтовки.

— Молчать! — заорал он, схватил Джека за волосы и впечатал его лицо в столешницу. Сквозь пелену боли Джек задумался, почему его состояние не освободило его от физического дискомфорта наряду со смертностью. Он вытер нос тыльной стороной ладони и увидел на руке кровь.

Дверь камеры открылась, и вошла Татьяна.

— А, — с улыбкой произнесла она. — Я вижу, что вы уже познакомились с Евгением.

— Я и не знал, что это должно стать групповухой, — сказал Джек, и Евгений снова ударил его головой о стол.

— Евгений хороший человек, — сказала Татьяна. — Хороший человек, но… Что это за слово? Yevgeny, kak pa-Angleeski "izmenchiviy"?[60]

— Изменчивый, — подсказал Евгений, косясь на Джека.

— Изменчивый, — повторила Татьяна. — Он хороший человек, но изменчивый.

— Майкл, — сказал Валентин, мягко улыбаясь и садясь за стол. — Для нас прошло четырнадцать лет, но для тебя, похоже, и вовсе ничего. Ты сменил одежду, но ты по-прежнему маленький мальчик, потерявшийся в большом враждебном мире.

— Что вы здесь делаете? — спросил Майкл. — И где тот, второй? Где Кромвель?

Валентин вздрогнул.