– Фенечка, лапочка, глянь-ка! Уж не сестрёнка ли, близняшка твоя вон та, что жмётся к двери? – Восседающая королевой на нарах в середине вагона Танька весело хлопнула по полноватому плечу Феньку-Стрелка и указала толстым пальцем в толпу прибывших с этапа зечек, что переминались с ноги на ногу в тесном проходе. – Да ить это копия твоя! Эй, ты, у дверей, подь до нас!
– Отродясь не бывало у меня сестёр. Братовья, да и те где-то сгинули ишо до Октября, в империалистическую, – успела сказать Фенька, пока этапница пробиралась к ним.
Меж тем миловидная женщина лет тридцати, и вправду очень похожая, пусть и не как две капли воды, на Феньку, робко приблизилась к разбитным товаркам. Танька поднялась с нар и, подбоченясь, по-хозяйски обошла ту вокруг, хмыкнула и вновь плюхнулась рядом с Фенькой.
– Откеда ты, такая краля? Срок мотаешь за чё? Говори, как на исповеди, мы нонче добрые! Да ить, Фень?
– А то как! Сказывай нам, красавица, всё как на духу. А мы со старостой послушаем.
– Из Кособродска я, что на Южном Урале. Учитель, работала завучем в детдоме. Осуждена за непреднамеренное убийство на восемь лет.
– Никак, муженька застукала с полюбовницей, да и прирезала обоих?! Молодчина, ежли так!
– Нет. Суд посчитал, что я виновна в смерти одного из воспитанников нашего детского дома, одиннадцатилетнего Илюши Корягина.
– Ах, да ты – детоубийца!
– Помолчи, Феня! Ботай дале, учительша! Тока с выраженьем и подробно.
– Никого я не убивала. Наше воспитательное учреждение расположено на окраине Кособродска в бывшем особняке одного сбежавшего от революции дворянина, а рядом, с внешней стороны примыкают к усадьбе продовольственные склады. Теперь они пусты, но до последнего времени в них хранились городские запасы муки, крупы, сахара. Со стороны детдома, в глубине сада, ближе к ограде есть дощатый сарай, в нём летом мы хранили огородный инвентарь, а еще раньше, пока не оборудовали кладовку в подвале, продукты. Илюша был мальчиком беспокойным, порой даже неуправляемым, часто обижал младших мальчиков и девочек. Два раза убегал из детдома. Вы не подумайте, что я, давая такую характеристику подростку, тем самым пытаюсь уменьшить свою вину за произошедшее, ничего подобного, просто я говорю, с чего началось и как всё произошло. Однажды воскресным апрельским днём Илюша сильно избил двух малышей, отнял у них припрятанный после обеда ребятами хлеб. Я в тот злополучный день была ответственной по детскому дому. Илюшу привели ко мне в кабинет, где он, вместо того чтобы повиниться, стал нецензурно ругаться и буянить. Тогда я приказала двум воспитателям – мужчинам, находящимся здесь же, отвести Илюшу и запереть в сарае, пока он не придёт в себя и не успокоится. Всё это происходило вечером. Вскоре наступила ночь. За хлопотами и делами мы как-то упустили из вида, что Илюша-то остался запертым на замок в сарае. Покормив ужином и уложив воспитанников спать, мы и сами прикорнули. За полночь меня разбудил сторож. Он будто бы из своей сторожки, что на улице, у ворот, слышал какой-то детский истошный крик. Сторож вышел во двор, прислушался, сделал круг вокруг спящего особняка, и хотя крики больше не повторялись, он всё же решил сообщить мне об этом. Мы вдвоём еще раз прошли по территории, однако тишина стояла мёртвая. Всё прояснилось утром, когда один из воспитателей, отправленный в сарай за подростком, скоро прибежал оттуда с лицом белым, как мел, и дрожащим подбородком. Придя в себя, он сказал, что Илюши в сарае нет, там, мол, одни лоскутья одежды и окровавленные кости с детским черепом. И еще он рассказал о том, что, когда открыл дверь, то в помещении в разные углы прыснули какие-то пищащие серые существа. Как выяснили прибывшие милиционеры – это были крысы с соседних, опустевших к весне, продовольственных складов. Многочисленные кровавые тропки вели от сарая через щели под забором к этим самым складам.
– Жаль мальчонку-то загубленного. Однако ж, как ни крути, а ить ты всё одно – убийца. И теперь это клеймо тебе на всю оставшуюся жизню. Ступай покеда, определяйся с местом. Понадобишься, кликнем.
– Погоди, Танюша. Я хочу пару вопросов задать этой, как ты нарекла её, моей сестрёнке. Ты и вправду из учителей и грамоту отменно знаешь?
– Да, я по образованию словесник – учитель русского языка и литературы.
– А вот, к примеру, меня обучить правильно изъясняться, грамотно написать ты смогла бы?
– Почему бы и нет. Всё зависит от вашего желания и усердия.
– Ну, тогда давай знакомиться. Аграфена Павловна Шерстобитова, – и Фенька дружелюбно протянула растерявшейся учительнице изящную лодочку своей ладони. Та секунду помедлила и вложила свою, такую же, словно выточенную, ладонь в руку новой знакомой.
– Очень приятно. Елизавета Алексеевна Романова.
– Ишь ты, расцеремонились, прямо как две павы! Перья-то мигом повыдёргиваю! – В снисходительной интонации голоса Таньки Блатной проскальзывала скрытая угроза. – Давай-ка, бабонька, вали отседа. Я два раза повторять не учена.
Романова смутилась, потупила взгляд и неслышно отошла от нар.
