– Да нет, товарищ Недовесов, – тщательно скрывая раздражение, начал Грушаков. Какая-либо задержка ойротов в Талове никак не устраивала Сашку: ведь они могли как-то случайно узнать о том, что спасённый ими человек не тот, за кого себя выдавал. И тогда уж точно реакция этих узкоглазых леших будет непредсказуемой, а если сказать больше, то эти дикари просто выберут удобный момент и шлёпнут Сашку, как зайца на обед. Сашка подавил вздох. – Мы сюда добирались шестеро суток. Я бы тоже рад их оставить погостить, да итак оторвал людей от работы. Они ведь, как я понял, занимались в тайге подготовкой к зимнему охотничьему промыслу. – Сашке самому понравилось, как он грамотно и убедительно всё обставлял, а тут еще и вновь осенило. – Павел Константинович, вы не могли бы от имени руководства геологической партии написать благодарность ихнему руководству. Вот за это бы вам было большое спасибо.
– Сейчас же и напишу, коль охотники торопятся. Но прежде я доскажу, буквально в двух словах, как мы открыли месторождение. Как ты помнишь, идти нам надо было вверх, к Холзуну. По всем геологическим показателям залежи должны находиться где-то поблизости от его отрогов. Однако случай, произошедший с тобой, изменил наши планы. Мы решили исследовать белки вниз по предполагаемому течению реки. Может быть, найти хоть какую-то щель, чтобы проникнуть в неизвестную долину, и там, на месте, узнать о твоей судьбе. Сразу скажу, ничего мы не отыскали, ни прохода, ни места, где река покидала эту поначалу злочастную, но в итоге оказавшуюся счастливой для нас долину. Но мы же не просто шли, по дороге мы брали на анализ сколы, камни, даже больше, рыли шурфы, если видели хотя бы крохотный намёк на искомую нами руду. На четвёртый день нам улыбнулось, причём, если можно так выразиться, во весь свой драгоценный рот, геологическое счастье. Километров в пятидесяти от того места, где ты упал в реку, у лесистого утёса мы наткнулись на такой рудный выход, что не осталось никаких сомнений – это не просто жила, а целая залежь вольфрама. Мы застолбили участок, взяли образцы и вернулись в Талов. Вот такая история. Сейчас я напишу письмо для охотников, а потом ты, дорогой мой Александр Никифорович, в спокойной обстановке подробно расскажешь о своих таёжных приключениях: как удалось выжить, где скитался, чем питался? Ну, я пошёл. Жду тебя с товарищами промысловиками через час у себя. До встречи!
Алтайцы, внимательно прослушавшие весь разговор, проводили Недовесова тёплыми взглядами. Из слов большого начальника они поняли главное, что экспедиция не погибла, и все люди вышли из тайги живыми. А еще их простодушные сердца радовало, что у них будет не одна, а целых две бумаги для своего требовательного начальства. Но что вообще приводило ойротов в детский восторг, так это то, что обе эти бумаги будут с круглыми государственными печатями!
Листья на высоких тополях, что уходили от главного входа городского отдела НКВД по аллее к булыжной мостовой, были не зелёно-жёлтыми, какими им положено быть в начале сентября, а скрученными, грязно-серыми. Сказывалась близость свинцового завода, из труб которого денно и нощно валил сладковато-ядовитый, с прозеленью, дым. Начальник Таловского отдела НКВД Василий Александрович Хряпин отошёл от окна и вернулся за свой массивный, под синим сукном, рабочий стол, перед которым стоял, переминаясь с ноги на ногу, вызванный сюда на доверительную беседу Сашка Грушаков.
Он только что подробно рассказал о своих таёжных злоключениях, как он чуть не утонул, как самостоятельно выбрался на берег, как из кустов наблюдал за раскольничьими монахинями и их бесполезной жизнью, как из подручных средств изготовил добротный плот и покинул обиталище старорежимных мракобесов.
– Значит, говоришь, никаким другим путём, кроме как через туннель, в долину не попасть? – Хряпин зачем-то потрогал чёрную эбонитовую трубку стоящего на столе телефона. – И всё это сопряжено со смертельным риском для жизни. Но как-то же эти старушки туда проникли!
– Так точно! То есть не могу знать, товарищ капитан госбезопасности!
– Что ты заладил, как попка: так точно, не могу знать! Ты мне ответь вот что – по твоим наблюдениям, сколько времени они там находятся, десять лет, пятьдесят, а может, и все сто?
– Не могу… То есть затрудняюсь ответить.
– Та-ак. А что ты можешь сказать о наличии в скиту церковной утвари, служебных книг? Насколько мне известно, у раскольников эти предметы, как правило, из серебра, золота и драгоценных камней.
– Я, товарищ капитан госбезопасности, наблюдал издаля, – в очередной раз соврал Сашка. Он уже сто раз пожалел, что сболтнул лишнее, когда еще в самом начале их доверительной беседы решил приукрасить свои приключения встречей со старообрядцами. Нет бы промолчать, за язык ведь никто не тянул, а теперь вот отбрехивайся от каверзных вопросов дотошного капитана. – Да они там все ветхие какие-то, еле живые. Где им таким, золотом да бриллиантами ворочать!
