– Я думаю, до этого всё-таки не дойдёт. – В дверях вырос сутуловатый комбат майор Анкудинов и, кивнув посторонившимся нарушителям, прошёл к столу и громко, чтоб все слышали, даже и там, в сенях за открытыми дверями, сказал, обращаясь к Цисельскому: – Мы, товарищ капитан, поступим несколько иначе. Ребята молодые и, как показало недавнее происшествие, довольно бестолковые, и дерзкие не в меру. Будем исходить из того, что прежде ни в чём подобном они не были замечены, оба активные комсомольцы, и потом, боевых заслуг у них хоть отбавляй. – Здесь комбат явно преувеличивал – разом подумали, встретившиеся быстрыми взглядами оба распекаемых, хотя справедливости ради надо отметить, что и они не последние по храбрости в батальоне. Но к чему клонит командир? – Давайте, товарищ замполит, отложим разбирательства по этому нелепому случаю со стрельбой до завершения операции. И к большому счастью молодых людей, от их пальбы никто не пострадал. Завтра с утра – наступление. Вот я и предлагаю: направить провинившихся бойцов на самый ответственный участок, чтобы ребята своим героизмом в бою смыли с себя все подозрения и подтвердили тот факт, что они настоящие комсомольцы и смелые воины Красной армии. Так ведь, товарищи бойцы?
– Так точно, товарищ майор!
– Пусть тогда идут в свое подразделение готовиться к завтрашнему дню.
– Товарищ майор, зачем откладывать на завтра, что можно сделать сегодня? – Было видно, что и замполит отошёл, помягчел. – Пусть они немедленно выдвигаются с пулемётом на большак, что за лесистым болотцем, в полутора километрах отсюда. Там стоит каменная большая рига, на чердаке которой нужно оборудовать огневые гнёзда. И держать под контролем большак со стороны фронта. Один расчёт уже там. С ним налажена телефонная связь. Недавно они сообщили, что противника пока не наблюдается, но неплохо бы укрепить позицию. Вот я и подумал, товарищ майор, направить провинившихся туда. Пусть возьмут дополнительно гранат, боеприпасов. Да, еще вот что. Это уже к тебе относится, сержант Антропов. – Капитан подошёл к застеклённому шкафу и вынул из него сложенное вчетверо красное знамя с оттиснутыми золотисто на верхней открытой его части серпом и молотом. – Я доверяю именно тебе, товарищ сержант, прикрепить знамя на крыше риги. Фашисты должны знать, что это советская земля!
На песчаной тропинке, когда они свернули за куст и не было поблизости посторонних глаз, Валерий повертел в руках свёрток со знаменем, не зная, куда его девать. В карман гимнастёрки не вместится, вещмешок под завязку набит патронами и гранатами, сунуть за ремень – можно потерять по дороге. Постой-ка, а если его обмотать вокруг тела на поясе – тогда-то точно ни за что не выронишь, да и пояснице теплей. Зря, что ли, сказано: голь на выдумки хитра! Это и про нас с тобой, разжалованный гражданин ординарец, любитель стрельбы в штабное молоко, и вообще замечательный ты мой боевой друг, Виталий Сазонов. Снимай пулемёт со станин, что нам его по болоту, что ли, катить? Так обойдёмся.
Отыскав по линии телефонного провода ригу, ребята крикнули, настороженно выглянувшему при их появлении из слухового окна расчёту, чтобы помогли поднять «максим» на чердак. Те сбросили толстую верёвку – и спустя пару минут пулемёт был наверху.
Апрельская звёздная ночь прошла без происшествий. Расчёты попарно, меняясь через три часа, дежурили у широкого слухового окна, из которого хорошо было видно, как сумрачно белела широкая открытая поляна перед ригой и дальше, к западу, едва угадывался большак, обрамлённый с обеих сторон тёмными грудами дремучего леса. Поверх этого смутного пейзажа простиралось иссиня-чёрное, бархатистое, щедро расшитое причудливыми узорами ярких и отчётливых созвездий, балтийское небо.
