Как всё-таки удачно пригодилась ему пара золотых колец и пригоршня коронок из жёлтого благородного металла, когда, возвращаясь с войны с пустой грудью, Сашка в одной привокзальной пивнушке обменял их у испитого безногого инвалида на медаль «За отвагу» и орден Красной звезды. Тот поначалу, правда, разглядев опухшими, в кровавых прожилках, мутными глазами, что за вещицы ему вместе с цацками сует этот мордатый, в новом обмундировании, солдат, скрипнул в ярости зубами и с отвращением оттолкнул локтём протянутую руку присевшего рядом Грушакова. Но Сашка горячо зашептал, что это фашистские зубы и даже, не моргнув глазом, приврал, что он выбил их у эсэсовцев в рукопашной схватке. Пьяный инвалид недоверчиво посмотрел снизу вверх на приподнявшегося над заплёванным полом Сашку, еще раз поскрипел зубами, мотнул чубатой головой на крепкой шее и начал расстёгивать засаленную гимнастёрку, чтобы открутить привинченный орден. Сделав это, он отцепил медаль и, поцеловав, прощаясь с наградами, силуэт красноармейца с винтовкой на тёмно-вишнёвой эмали Красной звезды и серебряный круг медали, бросил их под ноги Грушакову. Тот быстро ссыпал в широкую и сильную, в мозолистых трещинах, ладонь калеки золото, живо стрельнул блудливыми зыркалами по шумящему пивному залу и подобрал награды с пола.
Минут через десять, стоя на перроне, он облегчённо вдыхал полной грудью свежий вечерний привокзальный воздух. Оно, конечно, можно бы и раньше, еще в войну, на поле боя, где они собирали и сволакивали в братские могилы павших красноармейцев, разжиться орденом, другим, однако если бы кто застал за мародёрством над своими, сразу бы шлёпнул без суда и следствия. А на небе звёздочка б зажглась, как говаривали в таких случаях бывалые фронтовики. Так что, как подмечено издавна, бережёного и меч не рубит. Теперь же другое дело: немца свалили, все довольны, счастливы. И Александр Никифорович тоже не в стороне! И не беда, что так ловко приобретённые награды пока всё еще греются в боковом кармане, времени навалом, прицеплю их, подальше от греха, перед самым домом. Если кто спросит про наградные книжки, скажу: по дороге, мол, с фронта украли вместе с продуктовыми карточками; почему именно вместе с ними, – задумался на миг и тут же самодовольно ухмыльнулся Сашка, – да для того, чтобы всё выглядело убедительней. Тем более что сами эти карточки к тому моменту будут давно все отоварены. Зато уж я-то явлюсь домой не лыком шит, а как истинный фронтовик – с орденами. Так что знай, деревня, наших!
Конфуз случился едва ли не сразу, как только Грушаков наведался в военкомат вставать на воинский учёт. Сашка сдуру припёрся в кабинет военкома при дутых своих наградах. Седой майор, воробей стрелянный, у него на лацкане кителя тоже красовался среди других боевых отличий и орден Красной звезды, внимательно ознакомился со всеми грушаковскими документами. Повертев их в руках, отложил на сукно стола и, выслушав сбивчивое объяснение Сашки о том, как у него якобы были украдены наградные книжки, предложил тому снять орден, там, дескать, на обратной стороне выбит номерной знак. Мы по нему сделаем запрос в Москву, и тебе восстановят украденные книжки. Сашке ничего не оставалось, как отвинчивать Красную звезду, к которой он уже привык и начинал считать заслуженной и своей. Отвинтив кругляшок закрепки, Грушаков опасливо, будто это был паук с ядом, придерживая звезду в подрагивающих пальцах, передал орден через стол седому майору. Майор списал номерной знак, загадочно усмехнулся и, отвернув лацкан, отвинтил свою Красную звезду. Положа её эмалью на сукно, взял карандаш, пододвинул к себе лист бумаги с записанным номером и ниже подписал цифры своего номерного знака. После этого поднял глаза на Грушакова. Взгляд его не обещал мгновенно перетрусившему, бывшему рядовому похоронной команды ничего хорошего. Сашка почувствовал, как по хребту вниз покатились липкие капли пота.
– Отвечай, рядовой запаса, когда ты был призван в действующую армию?
– В сентябре 1943-го, товарищ майор.
– Тамбовский волк тебе товарищ. – У потемневшего лицом майора выступила испарина на лбу, он из последних сил сдерживал себя, пытаясь не дать воли своим чувствам. – Да я тебя, щенок, перед строем расстрелял бы за твоё мародёрство. Подойди ко мне, не бойся, бить не буду. Глянь на бумагу. Видишь цифры, грамотный, сравни. Все они совпадают, и лишь последние: у меня единица, а на ордене, что ты украл, – цифра пять. Так вот, гадёныш, свой орден я получил за бои под Ржевом в сорок первом. И тот воин, чью Красную звезду ты нацепил на себя, был в той страшной мясорубке где-то близко от меня. – Седой майор тяжело, с горьким сожалением, смерил жёстким взглядом съёжившегося Сашку. – Выметайся из моего кабинета, мразь тыловая. Возьмёшь у секретаря лист бумаги и напишешь, где и при каких обстоятельствах ты украл медаль и орден. Да не юли, хуже будет. Награды я забираю. Твою судьбу решит суд. Пшёл вон, мерзавец!
