Лешка успокоился только на улице. И предложил: «Добудь бумагу, если хочешь отвертеться!» Мишенька удивился: «А что ты сам у него не попросишь?» — «Не даст он мне, — поморщился Лешка. — Я же не подписал ее... Да и сжечь предлагал недавно!» — «Ну, так и мне не даст», — сказал Мишенька.
Кончилось тем, что Лешка отправил его ночевать вместе с Петром, проследить, где тот прячет бумагу.
Всей опасности положения Мишенька до сей поры не сознавал и угрозу Лешки относительно каторги всерьез не принял. С ним, Мишенькой Ромашовым, такого заведомо не могло случиться. Да и за что? На худой конец ему рисовалось штрафование вицами.
И, прикидывая, кто сколько может получить ударов, он уснул наконец.
...Мишенька ночевал с Петром еще две ночи. Утром 2 декабря, едва Лешка объявился в училище, он отвел его в сторону и сообщил, что, по всей вероятности, Петр хранит бумагу в шкафу. На вопрос, почему он так решил, Мишенька объяснил, будто видел, как под утро Петр хотел что-то достать оттуда, но, заметив его пробуждение, испугался и сразу закрыл шкаф на ключ.
Лешка быстро прикинул все возможности осмотреть содержимое шкафа. Конечно, с помощью Клопова или Ивана Козьмича можно было просто вынудить Петра отдать ключ. Но это значило идти на известный риск. Если бумаги в шкафу не окажется, то им ее уже не заполучить. Не приходилось рассчитывать и на то, что ему или Мишеньке удастся выманить ключ у Петра.
Матвею же Лешка вообще ничего не говорил.
Но тут он вспомнил, что точно такой же шкаф стоит в кабинете управляющего. К обеду ключ от этого шкафа уже покоился в его кармане. Он был длинный, с причудливой бородкой и массивным кольцом.
Лешка отпустил учеников раньше обычного, полагая, что в конторе сквозь пальцы посмотрят на его должностные упущения. Велев Мишеньке никуда не отлучаться из училища, он заперся в библиотеке. Часа в четыре пополудни Мишенька, сидевший в чуланчике у Барклаича, услышал сверху призывный свист. Он пулей взлетел по лестнице. Лешка уже снимал замок с двери горнозаводского класса.
— А Поносов где? — испуганно прошептал Мишенька.
— Ушел куда-то. Я его в окно углядел!
Они заложили изнутри дверь на крючок и двинулись к шкафу. Мишенька рванулся было к нему напрямки, но Лешка остановил его. Описав рукой полукруг, показал, что идти нужно вдоль стен. Так их не будет видно с улицы.
— Заметил, на какой полке он рылся? — спросил Лешка.
— Не-е, — протянул Мишенька.
— Ну, когда ты проснулся, он руки так держал или так? — Лешка поднял полусогнутые руки вверх, а потом опустил их приблизительно на уровень средней полки, пытаясь расшевелить Мишенькину вялую память.
Но Мишенька молчал.
Шкаф, покрытый черным, кое-где потрескавшимся лаком, был выше Лешки вершков на десять. Вверху и у пола его монументальный фасад пересекали пышные барочные карнизы. Над нижним карнизом находились два выдвижных ящика, а еще выше висели стеклянные дверцы. Стекло в них было мутным, и от этого казалось, что внутренности шкафа залиты водой, в которой сиротливо плавают книги и минералы.
Велев Мишеньке оставаться в углу, Лешка вставил ключ в скважину. Бородка легко вошла в отверстие, но повернуть ее оказалось не так-то просто. Вначале Лешка действовал целенаправленно. Он то вытаскивал ключ почти до половины, пытаясь повернуть его в движении, и медленно нащупывал ту единственную извилину скважины, которая позволит это сделать. То вдруг с силой всаживал ключ до отказа, будто хотел застать замок врасплох. Но вскоре, потеряв терпение, Лешка начал просто тупо трясти ключ в скважине, надеясь уже лишь на чудо. Шкаф дрожал, внутри у него что-то гремело и перекатывалось.
Внезапно к этому звуку присоединился другой, похожий. Мишенька обернулся и увидел, что дверь класса ходит ходуном. Кто-то яростно дергал ее снаружи, так что крючок, казалось, вот-вот вылетит из петли.
Лешка, ничего не замечая, продолжал терзать шкаф. — Эй! Кто там? Откройте! — крикнули из коридора. Мишенька, замирая, узнал голос Петра.
Лешка тоже прислушался и осторожно вытянул ключ из скважины.
Все последние дни он старательно избегал не только разговоров, но и простых встреч с председателем общества. Казалось, что по лицу, глазам, походке, по первым вырвавшимся словам Петр сразу догадается о случившемся. Лешка не попытался даже попросить у него манифест. Самая мысль о разговоре с Петром была для него невыносима.
В тот вечер, когда Лешка писал письмо Клопову, ему поверилось, что он делает это в интересах всех членов
общества, не только своих собственных. Но теперь дело приняло такой оборот, что его интересы оказались противоположны интересам Петра. И ничего уже нельзя было поделать. Лешка понимал, конечно, что рано или поздно им придется столкнуться. Однако надеялся, что не ему придется объяснять Петру случившееся, что это сделают за него другие. И даже сам этот момент Лешка невольно отодвигал куда-то в будущее, одновременно близкое и недосягаемое.
Мимоходом глянув на замершего в углу Мишеньку, он прошагал к двери, откинул крючок.
