Эту ночь Джордж Невиль долго не покидал своего кабинета. Он отпустил всех секретарей, оставив лишь пажа для мелких услуг, и мальчик, сидя в прихожей, слышал, как его преосвященство мерит шагами покой, вздыхает и бормочет молитвы.
«И чего ему не спится? – размышлял паж, сидя у узкого окошка на сундуке. – Почитай, два часа минуло, как с башен подали сигнал гасить огонь, а его преподобию хоть бы хны. А тут сиди как сыч. То вина подогретого подай, то новых свечей принеси. Спать пора, святой отец!»
Неожиданно скрипнула дверь. Паж тут же вскочил и вытянулся.
– Тони, дружок, – позвал Невиль. – Ступай подкинь дров в огонь, а то что-то зябко.
Когда паж выполнил просьбу и удалился, епископ подошел к камину и протянул ладони к огню. Ныла поясница, и, подождав, пока пальцы согреются, он принялся усиленно растирать ее.
– Что же делать, что же делать?.. – непрерывно бормотал он, ибо куда больше, чем поясница, его беспокоил вопрос, как поступить с племянницей.
После того как аббат Ингильрам удалился, епископ еще долго беседовал с Анной в библиотеке. Девушка сообщила, что решила не только облачиться в мужскую одежду, но и принять новое имя.
– У моего отца, – говорила она, – есть вассал, сэр Хьюго Деббич. Он, скорее всего, сейчас находится с отцом во Франции. У него есть сын Алан. Он старше меня и уже несколько лет как постригся в монахи в каком-то отдаленном монастыре. Об этом мало кто знает, и я решила взять его имя.
Епископ находил Анну достаточно разумной и предусмотрительной. Но в то же время его тревожили ее бьющая через край энергия и непоседливость.
В библиотеке она первым делом принялась ходить вдоль полок, изучая их содержимое, пока не протянула руку к одной из книг.
– Это сочинение сеньора Марко Поло. Я давно хотела ознакомиться с ним. Вы не будете возражать, дядюшка?
Но епископ сурово ее одернул:
– Нет. И учти, дитя, в моем доме, дабы не вызвать подозрений, ты будешь на положении служки или пажа. А никому из них не дозволяется и пальцем касаться книг. Ежели я стану разрешать тебе больше, чем иным, это вызовет пересуды, что в теперешнем нашем положении крайне опасно.
Он вызвал слугу.
– Отведи этого отрока в келью, что расположена в угловой башне. Пусть ожидает там моих распоряжений.
Но уже через час, отправляясь в собор к вечерне, епископ обнаружил Анну беззаботно разгуливающей по двору и глазеющей по сторонам.
– Мастер[42] Алан! – сурово окликнул ее епископ. – Кажется, я приказал вам ожидать моих распоряжений в отведенной вам келье.
Сердитый тон дядюшки подействовал на Анну. Она попятилась.
– Простите, ваше преосвященство. Но я нестерпимо скучал один и…
– Отправляйтесь без промедления к себе! – прервал Анну дядя.
Но погодя он все же велел отнести к ней сочинения Марко Поло. Может, хоть они удержат Анну в четырех стенах.
Пробило полночь. Снова моросил мелкий дождь. Где-то вдали одиноко лаяла собака. Епископ опустился в глубокое кресло подле камина, поставив ноги в мягких вышитых туфлях на массивную скамеечку литого серебра.
– Оставлять ее здесь никак нельзя… – пробормотал он.
Он помнил, что в последнее время у него появилось несколько новых слуг, и нельзя поручиться, что кто-либо из них не шпионит на герцога Глостера.
Епископ подумал, что мог бы отправить Анну в один из отдаленных приходов или монастырей. Но если Глостер так заинтересован в том, чтобы ее найти, то он наверняка установит тайное наблюдение и за всеми епископскими владениями. Обращаться к Монтегю или к сестре Элеоноре[43] также небезопасно, ибо они слишком близки к королевской семье и всегда на виду. Есть, правда, и дальние Невили, но все они из-за Уорвика панически боятся опалы и могут ответить отказом. Разумеется, можно тайно снять для племянницы скромный домик, где бы она могла жить в тишине, и, пожалуй, к этому решению Джордж Невиль был склонен более всего. Но и здесь крылись ловушки. Во-первых, епископ опасался, что Анна не высидит в четырех стенах, начнет появляться на улицах, ходить на рынок, и ее могут случайно узнать. А во-вторых, и это главное, епископа смущало, что нельзя сказать с определенностью, как долго придется скрывать племянницу от посторонних глаз. Если власть Йорков укрепится, то и этому плану грош цена.
Можно, конечно, постричь Анну в монахини, дабы избежать притязаний Ричарда Глостера. Силой заставить девушку принять постриг и объявить во всеуслышание, что дочь Уорвика стала невестой Христовой. Но это крайняя мера. Глядя на племянницу, трудно было поверить, что подобное придется ей по душе. Девица, которая лазает по монастырским стенам как кошка, чтобы хоть на часок оказаться в миру, – отнюдь не ценное приобретение для скромной обители. Но вместе с тем это наиболее безопасный выход, и с утра об этом стоит потолковать с племянницей.
Однако на следующий день судьба уготовила ему неожиданность.
Едва епископ успел покончить с утренней трапезой, как ему сообщили, что во дворец прибыла королева.
