– Ваше преосвященство, – не оборачиваясь, сказал Филип. – Я отправляюсь во Францию. Ваш брат экипирует войско, чтобы обрушиться на Эдуарда Йорка. Мне надлежит доставить ему послание. Вы же… – он кивнул сам себе. – По всей видимости, вы хотите, чтобы я передал ему какое-то известие. Но не будет ли это изменой моему королю, которому я присягнул на верность?
– Эдуард Йорк оказал мне великую честь, не лишив своих милостей после того, как мой брат Ричард перешел на сторону Ланкастеров, – с достоинством парировал епископ. – Я не намереваюсь выступать против короля Эдуарда. Это дело военных, духовные особы обязаны блюсти мир, ибо в Писании сказано: блаженны миротворцы. И я всеми силами сердца молю Господа о том часе, когда пресекутся кровавые распри и покой осенит детей Божьих в этой стране.
– Чего же вы хотите от меня?
– Весьма небольшой услуги, сын мой.
Джордж Невиль не спеша опустился в кресло и, отпив глоток из высокого чеканного кубка, проговорил:
– Во Франции, сэр Филип, в стане моего брата находится некий сквайр Хьюго Деббич. В Англии его земли конфискованы в пользу короны, а его сын, четырнадцатилетний мальчик, остался без крова и пропитания. Из простого милосердия я решил отправить отрока к отцу, ибо юноша пребывает в бедственном положении. Хьюго Деббич оказал мне в свое время немало услуг, и было бы справедливо отплатить ему добром.
– Преподобный отец, – возразил Филип, – известно ли вам, что путь наш лежит через бунтующую страну, через бурное море и в пути нас подстерегает немало опасностей? Не лучше ли определить отпрыска почтенного сэра Хьюго в одну из вверенных вам обителей и таким куда более надежным способом оказать услугу его родителю?
– Мне известно, что путь ваш нелегок, – со вздохом сказал епископ. – Но, я думаю, грешно разлучать сына с отцом. Мальчик всей душой рвется к нему. Оставить при одной из обителей?.. Видели бы вы этого сорвиголову! Он и неделю не выдержит строгого монастырского устава, а делать ему поблажки я не намерен, дабы не вводить в искушение других монахов. К тому же… пути Господни неисповедимы, и кто поручится, что Хьюго Деббич сможет вернуться в эти края не как изгой и обнять сына.
Рыцарь молчал, пропуская между пальцами тонкую серебряную цепочку. Лицо его казалось изваянным из бронзы.
«Он что-то заподозрил!» – Епископ, чтобы прервать размышления Филипа, хлопнул в ладоши, вызывая слугу.
– Приведите сюда Алана, – приказал он. – Вы, сэр Филип, сами сейчас убедитесь, какое это неглупое и живое существо. К тому же он неприхотлив и не станет большой обузой. Отлично держится в седле, я дам ему доброго коня, а вы получите известную сумму на дорожные расходы. Ну вот, я уже слышу его голос.
И в самом деле, из-за дубовой двери донеслись звонкий голос и безудержный смех, странно прозвучавший среди торжественной тишины епископских покоев.
Филип невольно обернулся. Дверь распахнулась, и появился тот, кого называли Аланом. Не входя, подросток прижался к косяку двери, весь сотрясаясь от хохота. За ним маячила испуганная фигура монаха-прислужника, в руках которого дымилась погасшая свеча. Переступив порог, Алан пересек покой и без сил рухнул в кресло, в котором перед тем сидел Филип Майсгрейв.
Епископ резко поднялся.
– Quid de symbolo?[44] – сурово осведомился он, невольно покосившись на Филипа, заинтересованно глядевшего на вновь прибывшего.
– Там… Свеча…
Больше мальчик не мог вымолвить ни слова сраженный хохотом.
Монах, переступивший порог следом, торопливо начал:
– Ваше преосвященство, сквозняк задул свечу, я оступился, упал…
Мальчишка все покатывался со смеху.
– …И спустился по лестнице, – закончил монах.
– Я едва успел отскочить! – выдохнул Алан. – Святой отец запутался в сутане, не удержался на повороте и катился по ступеням до тех пор, пока его не изловили стражники внизу.
Он хрюкнул.
Такое поведение в присутствии духовного лица было вопиющим. Епископ нахмурил брови и, подойдя к племяннице, с силой встряхнул ее за плечи:
– Опомнитесь, сын мой! Ведите себя пристойно, ибо что может подумать о вас сэр рыцарь?
Смех застыл на устах Анны. Только сейчас она заметила этого высокого синеглазого человека, строго глядевшего на нее. Она потерялась под этим взглядом и, словно ища поддержки, обернулась к дяде. Лицо епископа оставалось сумрачным. Он приблизился к Филипу Майсгрейву.
– Сын мой, позднее я передам для содержания юноши достаточную сумму, пока же возьмите вот это.
И он вложил в руку рыцаря увесистый кошель. Филип подбросил его на ладони, монеты глухо звякнули. И все же что-то здесь было не так.
Неожиданно в сумраке раздался голос мальчика:
– Ради всего святого, милорд, возьмите меня с собой! Именем Христа и его Пречистой Матери умоляю вас. Я не буду помехой в пути и стану вести себя тихо, как мышка. Ем я мало, могу долго не спать и выдержу любую скачку. Мой отец научил меня многому. Если понадобится, смогу приготовить ужин, вычистить оружие или разбить палатку. А еще я неплохо стреляю из арбалета.
Не зная, что еще добавить, мальчик развел руками и внезапно упал перед рыцарем на колени.
