– Увезите меня во Францию, сэр рыцарь! Мне нестерпимо оставаться здесь слабым и беззащитным, и я очень хочу к отцу. Разве это худое дело – соединить отца и сына? А если я окажусь совсем плох, лучше бросьте меня на дороге.
В его глазах стояли слезы.
Сэр Филип, взяв мальчика за плечи, одним движением поднял его с колен.
– Для начала твоему отцу следовало научить тебя не плюхаться перед первым встречным на колени.
Это прозвучало как пощечина. Анна выпрямилась.
– Может, отец и воспитывал меня не как полагается, но лишь ему я дам отчет о своем поведении и не намерен выслушивать упреки от первого встречного.
Филип приблизился, чтобы получше видеть это гневно вспыхнувшее лицо. Глаза мальчика, по-женски красивые, смотрели прямо и твердо.
– А ты мне нравишься, паренек, – вдруг сказал рыцарь и потрепал Анну по щеке. – Из тебя в свое время получится неплохой воин, если вычесть слезы. Ты поедешь со мной.
Сэр Филип улыбнулся. Странно было видеть такую нежную и светлую улыбку на этом обветренном, суровом лице.
Потом они заговорили с епископом. Анна же опустилась на подставку у камина и подбрасывала в него дрова, а когда огонь разгорелся, не отрываясь глядела на мягкие кудри рыцаря, вспоминая сильную, огрубевшую от рукояти меча и конских поводьев руку, которая только что ласково коснулась ее щеки.
Потом Филип Майсгрейв собрался идти, сообщив, когда ей следует прибыть к нему. Неожиданно для епископа и себя самой Анна вызвалась ему посветить и сопровождала рыцаря до тех пор, пока он не вскочил в седло во дворе и… не скрылся под аркой ворот.
Она даже не почувствовала, как епископ, неслышно приблизившись, осторожно коснулся ее плеча.
Анна вздрогнула.
– Вы готовы отпустить меня с этим рыцарем, дядюшка?
Епископ взял из ее рук факел.
– Он честный человек, а в наше полное лжи и коварства время это много значит. К тому же у меня нет иного выхода. Как бы ловко я ни прятал тебя, вокруг полно предателей, готовых в любую секунду отдать тебя Йоркам… Оставить тебя здесь нет никакой возможности…
Анна зябко поежилась. Считанные дни оставалось ей провести подле родного человека, чтобы затем вверить свою душу и тело сэру Филипу Майсгрейву.
Воистину пути твои неисповедимы, Господи…
Филип Майсгрейв неторопливо ехал по ночному городу, перебирая поводья. Конь ступал шагом. Было тихо, лишь слышались щелчки падающих с крыш капель да хлюпала грязь под копытами. В воздухе висела сырая сумрачная мгла. Только кое-где масляный фонарь выхватывал вывеску лавчонки или ступени дома богатого горожанина.
Откуда-то со стороны донеслось бряцание оружия. Расталкивая мглу копотным светом факелов, прошла городская стража, нараспев повторяя одно и то же:
– Стража идет! Все спокойно. Почивайте с миром!
Филип попридержал лошадь, пропуская cтражу, а затем, свернув за угол, оказался у своего дома. Это было высокое, гладко оштукатуренное строение, украшенное резьбой на дубовых рамах, с покатой черепичной крышей. Массивные ворота вели во внутренний двор. Створки их были слегка приоткрыты, рядом с воротами стоял пожилой коренастый слуга, поджидая хозяина. Чтобы скоротать время, он наигрывал что-то на пастушьей свирели.
Спрыгнув с седла, Филип бросил ему поводья.
– Надеюсь, леди Мод уже уснула, Бен? – спросил рыцарь.
– Нет. Служанки уговаривали ее лечь, но она заявила, что не отойдет ко сну, пока не прибудете вы, сэр Филип.
При свете небольшого фонаря Бен видел, что господин хмурится.
– Хорошо, что мы вскоре едем. Весь этот женский визг! Сил нет.
– Ты не должен так говорить о моей супруге, дружище, – заметил рыцарь.
– Как угодно, хозяин. Но я знал вас еще мальчонкой, и никогда вы не выглядели таким озабоченным, как в последний год.
– Это уж мое дело, – сухо бросил рыцарь, проходя мимо.
Дом был богат и уютен. Чисто выметенные дубовые полы, на беленых стенах висели в ряд оружие и начищенные миски. Лестница из мореного полированного дуба вела наверх, а у каждой двери горел небольшой медный светильник.
Приподняв тяжелую портьеру, Филип ступил в просторную комнату, стены которой были завешены гобеленами, а пол устлан тростником и аиром. Здесь было тепло. Филип сбросил плащ и приблизился к высокому креслу, где, откинувшись, спала, не дождавшись супруга, леди Мод Майсгрейв. Рыцарь немного постоял, глядя на нее. Губы Мод приоткрылись, на лбу и переносице блестели бисеринки пота. Дышала она ровно и глубоко.
