Понять с первого взгляда, чем эти тела занимались, практически сливаясь в одну сплошную массу единого организма, не составило вообще никакого труда. Другое дело, как всё это воспринимать в режиме реального времени и пространства. Это же не телевизор смотреть, вашу мать! Это в прямом смысле слова соприкасаться с представшим передо мной безумием напрямую, пропуская его сумасшедшую энергетику через собственное тело, натянутые до звона нервы и сквозь сопротивляющуюся до последнего сущность. Нельзя оказаться в воде по горло и не выбраться из неё сухим. Так и я. Чувствовала, как меня затапливает, въедаясь в кожу смертельной кислотой и протягивая свои чужеродные щупальца к пока ещё здравому рассудку.
Отвернуться? Сбежать?
Куда и как? А вдруг Астон уже там? Среди всего этого… мерзостного кошмара. И я когда-то считала, что мы с ним занимались самым грязным сексом, какой только можно себе вообразить?
Я точно сейчас хлопнусь в обморок. Кажется, я уже и дышать не могу.
– А вы что тут делаете? – почти что называется вовремя! Прямо над моим затылком и ухом. Звуковым выстрелом в упор…
Я бы вскрикнула, но на тот момент у меня банально пропал голос, а сам крик застрял где-то на уровне бронх ледяным куском вымораживающего страха. Казалось, хлынуло тогда жидким азотом буквально по всем венам, артериям и в особенности через сердце, которое благодаря некому исключительному чуду так и не остановилось или, на худой конец, не разорвалось. Может и разорвалось бы, не будь я относительно перенастроенной на жёсткий самоконтроль при нежданных вспышках чересчур убийственных эмоций.
– Жду, когда кто-нибудь подкрадётся ко мне со спины и напугает до смерти! А я при этом с разворота и что дури заеду ему по физиономии. – естественно, ничего такого я не сделала, даже на месте не подпрыгнула (хотя почти была на грани). Только резко развернулась, узнав по голосу того самого голубоглазого шатена, с которым разговаривала здесь же до своего недавнего побега и которого заставила насоздавать летающих тут теперь по всюду чёрных бабочек.
Слава богу, держался он от меня на более-менее безопасном расстоянии, по крайней мере, до прикосновений (физических уж точно) дело так и не дошло. Но желания ударить его со всей мочи не отпало. Пусть для него этот удар будет сопоставим разве что с комариным укусом, но хотя бы я получу хоть какую-то моральную компенсацию.
– Питомцам запрещено разгуливать в одиночестве по чужому Палатиуму, тем более на подобных мероприятиях.
– Даже если этот питомец… слегка заблудился?
И всё же было занятно наблюдать, как на его смазливом личике проступал несвойственный цессерийцам калейдоскоп эмоциональных перепадов – от едва читающегося недоумения, подозрения и мучительного недопонимания. Видимо, он совершенно не привык к подобному роду выбрыкам со стороны покорных доноров.
– Смотрю, Адарт тебя вообще ничему не научил и даже не пытался. С одной стороны, это в его привычном духе, но с другой…
– Об этом говорите вашему гиду, который теперь шастает по Палатиуму неизвестно где. А я… Я просто ищу своего хозяина.
Только я могла выбрать более подходящее место, время и в особенности собеседника, дабы начать самообучение столь непростому искусству как словесная ложь.
– Вообще-то, он должен быть уже в дормитории. А вот почему ты не там?
Вообще-то, когда тебя зажимают чуть ли не со всех сторон, ещё и под мощнейшим прессингом нагнетаемой от того самого дормитория безумно сексуальной энергетики, тут бы хоть как-то суметь сохранить способность думать и, соответственно, излагать вслух свои относительно связанные мысли. К тому же, меня совершенно туда не тянуло. А от представлений Астона, целующего и трахающего там кого-то другого (или того хуже, других!), мне как-то уж резко становилось плохо и совсем уж не по себе. Сразу хотелось куда-нибудь присесть или прислониться. Выбор при этом был никакой. Разве что на пол. Но совершать перед этим цессерийским красавчиком подобный подвиг как-то не тянуло.
– Я… я не знаю! – меньше всего в такой неподходящий для истерик моментов я ожидала, что вдруг раскисну и очень-очень сильно захочу заплакать. А, ещё лучше, забиться куда-нибудь подальше от всего, всех и вся.
