Здесь, как и в других учреждениях, кипела работа: повсюду отдавались приказания, которые казались наиболее целесообразными, чтобы предотвратить события завтрашнего дня и устранить всякую возможность и повод для подстрекательства к новым беспорядкам со стороны лиц, жаждущих этого, и сосредоточить силу в руках тех, кому полагается охранять порядок. Увеличен был отряд солдат у дома заведующего продовольствием: улица с двух сторон была забаррикадирована брёвнами, заставлена телегами. Всем пекарям было приказано бесперебойно печь хлеб; в окрестные селения разослали нарочных с приказом доставлять зерно в город; к отдельным пекарням были прикомандированы знатные граждане, которые отправились туда с раннего утра следить за распределением хлеба и своим присутствием и уговорами сдерживать беспокойных. Но для того чтобы, как говорится, с одной стороны ударить по обручу, а с другой — по бочке, придать большую силу увещаниям, задумано было для острастки поймать нескольких мятежников. Это дело было возложено, главным образом, на капитана полиции. И всякий без труда может себе представить, какие чувства питал он к мятежу и мятежникам, если один из органов его метафизического глубокомыслия красовался в повязке с целебной примочкой. Его ищейки уже с самого начала волнений были за работой, и мнимый Амброджо Фузелла был на самом деле, как сказал хозяин остерии, переодетым сыщиком, как раз и посланным в обход для того, чтобы застигнуть на месте преступления кого-нибудь, чью личность можно было бы легко установить, запомнить и проследить. А потом, когда наступит ночная тишина, либо же на другой день — схватить замеченное лицо.
Услыхав несколько слов из проповеди Ренцо, сыщик сразу остановил на нём свой выбор: юноша показался ему самым подходящим человеком для роли обвиняемого, именно таким, какой ему и был нужен. Узнав к тому же, что он человек пришлый, сыщик попытался было нанести мастерский удар, доставив его прямо тёпленьким в тюрьму, как в самую надёжную гостиницу города, но, как вы видели, это ему не удалось. Однако он смог сообщить в полицию точные сведения об имени, фамилии, происхождении подозрительного лица, помимо сотни других, предположительных сведений. Так что, когда хозяин остерии явился в полицию сообщить все сведения о Ренцо, там уже знали больше него.
Он вошёл в знакомую комнату и дал показание о том, как ему пришлось поместить у себя пришельца, который ни за что не хотел назвать себя.
— Вы исполнили свой долг, осведомив полицию, — сказал полицейский уполномоченный, кладя на место перо, — но нам это уже известно.
«Вот тебе и тайна, — подумал хозяин, — большая нужна ловкость, чтобы так всё пронюхать».
— Мы знаем также, — продолжал уполномоченный, — и его почтенное имя.
«Чёрт возьми, даже и имя! И как это они ухитрились?» — подумал на сей раз хозяин.
— Но вы, — снова заговорил тот, сделав серьёзное лицо, — вы не совсем с нами откровенны, рассказывайте всё начистоту.
— А что ж я ещё должен сказать?
— А вот, видите ли, нам достоверно известно, что он принёс к вам в остерию большое количество краденого хлеба, притом украденного с применением насилия, путём грабежа и бунта.
— Приходит ко мне человек с хлебом в кармане, — почём мне знать, где он его взял? К тому же я прямо как на смертном одре могу сказать, что видел у него всего-навсего лишь одну булку.
— Ну, конечно, всегда выгораживать, защищать! Послушать вас, — все они хорошие люди. Чем же вы докажете, что этот хлеб приобретён был честным путём?
— А что мне доказывать-то? Я в это дело не вхожу, я ведь всего лишь хозяин остерии.
— Однако вы не посмеете отрицать того, что этот ваш завсегдатай имел дерзость высказываться против указов и позволил себе мерзкие, непристойные выходки по отношению к гербу его превосходительства?
— Помилосердствуйте, ваша милость, как он может быть моим завсегдатаем, когда я и вижу-то его в первый раз? Сам дьявол, извините за выражение, прислал его ко мне в дом, я знай я его хорошо, посудите сами, ваша милость, — зачем было бы мне тогда спрашивать его имя?
— И однако в вашей остерии, в, вашем присутствии имело место подстрекательство, раздавались призывы к мятежу, стоял ропот, крики, шум.
— Как же вы хотите, ваша милость, чтобы я уследил за всяким вздором, какой может крикнуть любой из этих горлопанов, которые говорят все разом? Мне ведь приходится блюсти свои интересы, я человек бедный. К тому же ваша милость хорошо знает, кто не сдержан на язык, тот обычно и скор на руку, тем более что ведь их целая шайка, и…
— Да, да… пускай себе кричат и делают, что хотят; завтра, завтра посмотрим, выйдет ли у них дурь из головы. Вы как полагаете?
— Никак я не полагаю!
— Вы думаете, чернь взяла верх в Милане?
— Вот именно.
— А вот увидите!
— Я отлично понимаю: король всегда будет королём, а кто поплатится, туда тому и дорога. Бедному же отцу семейства, конечно, нет никакой охоты расплачиваться за других. Сила на вашей стороне, вам и книги в руки.
— У вас в доме ещё много народа?
— Порядочно.
