— А что делает этот ваш завсегдатай? Продолжает горланить, подстрекать народ, подготавливать бесчинства на завтрашний день?
— Ваша милость имеет в виду этого незнакомца? Он улёгся спать.
— Итак, у вас много народу?.. Прекрасно. Смотрите, чтобы он не улизнул.
«Что же это, мне, выходит, изображать полицейского?» — подумал про себя хозяин, однако не сказал ни слова.
— Идите-ка себе домой, да будьте благоразумны, — прибавил уполномоченный.
— Я всегда был благоразумен. Ваша милость сами могут сказать, доставлял ли я когда-либо хлопоты полиции.
— И пожалуйста не воображайте, что полиция теперь бессильна.
— Да боже избави! Моё дело сторона. Я — хозяин остерии, только и всего.
— Старая песня! Вам нечего больше сказать.
— А что же мне ещё говорить? Правда-то ведь одна.
— Ну, хватит! Пока останемся при вашем показании. Если потребуется, вы нам подробнее расскажете о том, что нас интересует.
— Что же мне ещё-то рассказывать? Я больше ничего не знаю. Моей головы едва хватает, чтобы со своими делами справляться.
— Смотрите в оба, чтобы он не ушёл.
— Надеюсь, глубокоуважаемый синьор капитан учтёт, что я не замедлил исполнить свой долг. Целую руки вашей милости.
На рассвете, когда бедняга Ренцо, прохрапев уже около семи часов, спал ещё крепким сном, два сильных встряхивания за руки и раздавшийся совсем рядом оклик: «Лоренцо Трамальино!» — заставили его проснуться. Он очнулся, потянулся, с трудом открыл глаза и увидел в ногах кровати человека во всём чёрном, а по обе стороны изголовья двух полицейских. От неожиданности, да ещё спросонья и с похмелья из-за вчерашнего вина, про которое вы знаете, он какое-то мгновенье пребывал словно в чаду и, полагая, что это сон, да притом сон не совсем приятный, заёрзал, чтобы проснуться как следует.
— Так что же, поняли вы, наконец, Лоренцо Трамальино? — сказал человек в чёрном плаще, тот самый уполномоченный, которого мы видели накануне вечером. — Живей же! Вставайте и следуйте за нами.
— Лоренцо Трамальино! — сказал Ренцо Трамальино. — Что всё это значит? Что вам от меня надо? Кто вам сказал моё имя?
— Поменьше болтай да поживей собирайся! — сказал один из полицейских, снова беря его за руку.
— Ого! это что за насилие? — вскрикнул Ренцо, вырывая руку. — Хозяин, эй, хозяин!
— Заберём его в рубашке? — спросил уполномоченного полицейский.
— Вы слышали? — сказал полицейский, обращаясь к Ренцо. — Так мы и сделаем, если вы сейчас же не встанете и не последуете за нами.
— А зачем? — спросил Ренцо.
— Зачем, это уж вы узнаете у синьора капитана полиции.
— Я? Я честный человек, я ничего не сделал, и удивлён…
— Тем лучше для вас, тем лучше. Вас в два счёта отпустят, и вы пойдёте себе по своим делам.
— Отпустите меня сейчас, — сказал Ренцо, — мне совершенно нечего делать в полиции.
— Ну, будет, пора кончать! — сказал один из полицейских.
— В самом деле, заберём его? — сказал другой.
— Лоренцо Трамальино! — произнёс уполномоченный.
— Откуда вы знаете моё имя, ваша милость?
— Исполняйте свой долг, — сказал уполномоченный полицейским, и те сразу взялись за Ренцо, стараясь стащить его с кровати.
— Эй, вы, не трогайте руками честного человека. Я сам сумею одеться.
— Тогда одевайтесь поскорее, — сказал уполномоченный.
— И одеваюсь, — ответил Ренцо и действительно начал собирать одежду, в беспорядке разбросанную по кровати, словно остатки кораблекрушения на берегу. Начав одеваться, он без умолку продолжал говорить:
— Я вовсе не желаю идти к капитану полиции, нечего мне там делать. Раз уж меня так незаслуженно оскорбляют, я желаю, чтобы меня отвели к самому Ферреру. Его я знаю, знаю, что он благородный человек и кое-чем мне обязан.
— Конечно, конечно, сынок, мы и отведём вас к Ферреру, — отвечал уполномоченный.
В другое время он от души расхохотался бы, услышав подобное требование, но сейчас ему было не до смеха. Ещё по дороге он заметил на улицах какое-то движение. Не легко было определить, что это — отголоски ли ещё не совсем утихшего волнения, или начало нового: отовсюду выползали люди, объединялись, ходили толпами, собирались кучками. И сейчас, не подавая вида, или по крайней мере стараясь не подать его, уполномоченный насторожился, и ему показалось, что гул всё растёт. Поэтому ему хотелось и отделаться поскорее и вместе с тем увести Ренцо полюбовно, без шума, ибо вступи он с ним в открытую борьбу, он совсем не был уверен, что, очутившись на улице, их окажется трое против одного. Уполномоченный подмигивал полицейским, чтобы они набрались терпения и не раздражали зря парня, а сам пытался уговорить его ласковыми словами.
