Когда письмо, составленное таким способом, попадает в руки адресата, который тоже не силен в азбуке, он показывает его другому ученому того же покроя, который читает ему и растолковывает письмо. Тут поднимаются споры, как понимать то или другое, ибо заинтересованный, хорошо зная все предыдущие события, считает, что те или иные слова выражают одно; а чтец, исходя из своего опыта сочинителя, полагает, что они выражают другое. В конце концов тот, кто не умеет писать, отдает себя в руки умельца и поручает ему написать ответ; сей последний, составленный таким же образом, подвергается потом подобному же истолкованию. А если, сверх этого, само содержание переписки немножко щекотливо и касается интимных дел, в которые не хочется посвящать третьего, на случай если бы письмо попало в чужие руки, если из таких соображений намеренно говорится обо всем не совсем ясно, – тогда, уж раз переписка завязалась, обе стороны в конце концов понимают друг друга не лучше, чем некогда два схоласта, четыре часа спорившие об энтелехии (мы намеренно избегаем сравнения с нашими днями: как бы за это не досталось на орехи).
С двумя нашими корреспондентами дело обстояло именно так, как мы сказали. В первом письме, написанном от имени Ренцо, было много всякой всячины. Прежде всего, помимо рассказа о бегстве, более сжатого, но и более путаного, чем вы читали выше, в письме сообщалось о теперешнем положении Ренцо. Из него ни Аньезе, ни ее толкователь никак не могли составить сколько-нибудь ясной и цельной картины: тайное предупреждение, перемена имени, полная безопасность, а между тем необходимость скрываться – все вещи, уже сами по себе не очень-то понятные, да к тому же еще изложенные в письме несколько сбивчиво. Потом тревожные, взволнованные расспросы о приключениях Лючии, с какими-то темными и мрачными намеками, основанными на дошедших до Ренцо слухах. Наконец, робкие и отдаленные надежды, планы, устремленные в будущее, а пока что – обещания и мольбы не нарушать данного слова, набраться терпения и не терять бодрости в ожидании более благоприятных обстоятельств.
В скором времени Аньезе нашла надежный способ переслать на имя Ренцо ответ и пятьдесят скуди, предназначенные ему Лючией. При виде такой уймы золота Ренцо не знал, что и подумать. С душой, взволнованной этим чудом и подозрениями, заглушившими всякую радость, он побежал разыскивать своего писца, чтобы тот растолковал ему письмо и дал ключ к такой странной тайне.
В письме этом писец Аньезе, после нескольких сбивчивых жалоб на неопределенность планов Ренцо, переходил к изложению – почти с такой же ясностью – страшной истории «известной вам особы» (он так именно и выразился); и тут же давал путаное разъяснение насчет пятидесяти скуди; затем коснулся обета, говоря, однако, обиняками, но присоединив к этому – словами более доходчивыми и определенными – совет успокоиться сердцем и больше об этом не думать.
Ренцо чуть было не подрался с чтецом-толкователем; он весь дрожал от негодования, придя в ужас как от того, что понял, так и – заодно уж – от того, чего понять не мог. Он заставил перечитать ему это ужасное послание три-четыре раза. То ему казалось, что он все уже понимает гораздо лучше, а то вдруг казалось темным местом и то, что раньше представлялось ясным. И в этой крайней степени возбуждения он пожелал, чтобы писец немедленно взял перо в руки и написал ответ. После самых сильных, какие только можно себе представить, выражений сочувствия и ужаса по поводу приключений Лючии он продолжал диктовать: «Отпишите, не хочу я, мол, успокоиться сердцем и никогда не успокоюсь. И нечего давать подобные советы такому парню, как я. К деньгам я и не притронусь, спрячу их и буду держать на хранении, пусть пойдут ей на приданое. А она должна быть моей, и никаких обетов я знать не хочу. Я, мол, всегда слышал, что Мадонна печется о нас и помогает обиженным, добиваясь для них милости, но чтобы она вступилась за обиду и за нарушение слова, такого мне не доводилось слышать. И этому не бывать. С такими деньгами мы сумеем наладить свое хозяйство и здесь, а если сейчас я немного запутался, то это буря, которая скоро пронесется мимо», – и еще много другого в том же роде.
Аньезе получила это письмо и попросила ответить. Переписка продолжалась все в том же духе, о чем мы уже говорили выше.
