Он усвоил вполне достаточно из античной философии и непрерывно продолжал изучать ее дальше, читая Диогена Лаэрция. Однако, как эти системы ни хороши, их трудно все-таки совместить, и, если хочешь быть философом, необходимо остановить свой выбор на одном каком-нибудь определенном авторе, – дон Ферранте избрал Аристотеля, который, по его словам, не был ни античным, ни современным, а философом вне времени. У него были также собраны различные труды самых мудрых и остроумных последователей Аристотеля из современников. Трудов же его противников он никогда не читал, чтобы, как он выражался, не тратить попусту время, и не покупал их, чтобы тоже не тратить попусту денег. Однако в виде исключения он отвел в своей библиотеке место знаменитым двадцати двум книгам «De subtilitate» и некоторым другим творениям Кардано, направленным против перипатетиков, из уважения к его заслугам в области астрологии. По словам дона Ферранте, тот, кто сумел написать трактат «De restitutione temporum et motuum coelestium» и книгу «Duodecim geniturarum», заслуживает, чтобы его выслушали, даже когда он ошибается, а самый большой недостаток этого человека заключается в том, что у него слишком много ума и что никто даже и представить себе не может, чего достиг бы он и в философии, если бы всегда шел по правильному пути. Во всяком случае, хотя в глазах ученых людей дон Ферранте слыл убежденным перипатетиком, все же ему самому казалось, что знания его еще недостаточны, и он не раз говаривал с покоряющей скромностью, что сущность, универсалии, душа мира и природа вещей совсем не такие простые вещи, как может показаться.
Натурфилософия служила ему скорее развлечением, чем предметом глубокого изучения. Даже труды в этой области Аристотеля, так же как и Плиния, он скорее пробежал, чем изучил. Тем не менее благодаря этому чтению и сведениям, почерпнутым мимоходом из трактатов по общей философии, беглому знакомству с «Magia naturale» Порта, с тремя историями – lapidum, animalium, plantarum Кардано, с трактатом Альберта Великого о травах, растениях, животных, и с некоторыми другими, менее важными трудами он умел при случае блеснуть в обществе, рассуждая о чудеснейших свойствах и редкостных особенностях всевозможных целебных трав; описывать в точности внешний вид и повадки сирен и чудесного феникса; мог объяснить, почему не горит в огне саламандра, как прилипало, эта крошечная рыбка, обладает силою и способностью неожиданно останавливать в открытом море любой большой корабль, как капли росы внутри раковин превращаются в жемчужины, как хамелеон питается воздухом, как из постепенно затвердевающего льда с течением веков образуются кристаллы – и много других удивительнейших тайн природы.
В тайны магии и колдовства он углублялся сильнее, ибо здесь, говорит наш аноним, дело шло о науке гораздо более модной и нужной, в которой факты являются куда более значительными и их гораздо легче проверить. Нет надобности говорить, что в этих занятиях у него не было другой цели, кроме желания основательно познакомиться с коварным искусством колдунов, дабы, изучив их, знать, как от них уберечься. И под эгидой главным образом великого Мартина Дельрио («мужа науки») он достиг того, что мог ex professo[49] рассуждать о пагубных чарах, вызывающих любовь, сон, вражду, и о великом разнообразии этих главных видов волшебства, которые, по словам опять-таки нашего анонима, к сожалению, и по сей день применяются повсюду с такими ужасными последствиями.
Столь же обширны и основательны были познания дона Ферранте по части истории, особенно всемирной: здесь его любимыми авторами были Тарканьота, Дольче, Бугатти, Кампана, Гуаццо – словом, ученые самые выдающиеся.
