Но у юноши не было никакой охоты входить в такой виноградник, и, пожалуй, он простоял около него меньше времени, чем потратили мы на это небольшое описание. Ренцо пошел дальше. Неподалеку был его дом. Он пересек огород, ступая по колено в густой траве, – огород зарос так же, как и виноградник. Ренцо ступил на порог одной из двух комнат нижнего этажа. Шум его шагов и появление вызвали переполох и бегство нескольких крыс, которые бросились врассыпную и скрылись в навозе, покрывавшем весь пол, – то были остатки логовища ландскнехтов. Он взглянул на стены – они были облуплены, запачканы, прокопчены. Поднял глаза к потолку – настоящее царство пауков. И ничего больше. Он ушел и отсюда, схватившись руками за голову, возвращаясь тропой, которую только что проложил в траве. Сделав несколько шагов, он свернул налево, в другую улочку, которая вела в поле, но, не увидев и не услышав ни единой живой души, направился к домику, где рассчитывал остановиться. Уже стало смеркаться. Друг его сидел у порога дома на деревянной скамеечке, скрестив на груди руки и устремив глаза в небо, как человек, убитый горем и одичавший в одиночестве. Заслышав звук шагов, он обернулся посмотреть, кто бы это мог быть, и, воздев руки, громко сказал тому, кого, как ему показалось, разглядел в сумерках сквозь ветви и зелень:
– Неужели только я один и есть? Разве я вчера не достаточно сделал? Дайте мне немножко отдохнуть – это тоже будет делом милосердия.
Не понимая, что все это значит, Ренцо в ответ назвал его по имени.
– Ренцо?! – воскликнул тот полувопросительно.
– Он самый, – сказал Ренцо, и они бросились друг к другу.
– Да это в самом деле ты! – сказал друг, когда они очутились рядом. – Как я рад тебя видеть! Кто бы мог подумать? А ведь я принял тебя за могильщика Паолино, который постоянно приходит мучить меня, посылая идти хоронить умерших. Ты знаешь, что я остался один, совсем один как перст?
– К сожалению, знаю, – сказал Ренцо.
Так, обмениваясь на ходу дружескими приветствиями, перебивая друг друга вопросами и ответами, вошли они вместе в домик. И там, продолжая болтать, друг взялся за дело, чтобы с честью принять Ренцо, насколько то позволяли такая неожиданная встреча и такое время. Он поставил на очаг воду и принялся за приготовление поленты, но потом передал веселку Ренцо, поручив ему размешивать тесто, а сам ушел со словами:
– Вот и остался я один! Ох, совсем один!
Он вернулся с небольшим ведерком молока, куском вяленого мяса, парой козьих сырков, фигами и персиками. Когда все было расставлено и полента выложена в деревянную миску, друзья уселись за стол, взаимно благодаря друг друга, один – за посещение, другой – за прием. И почти после двухлетней разлуки они сразу же почувствовали себя более близкими друзьями, чем в те времена, когда виделись чуть ли не каждый день. Потому что тому и другому – говорит тут наша рукопись – пришлось перенести такие испытания, которые учат людей ценить, каким бальзамом для души является истинное расположение, как то, которое сам чувствуешь к другим, так и то, которое встречаешь с их стороны.
Конечно, никто не мог заменить Ренцо Аньезе, ни вознаградить за ее отсутствие не только в силу его давней и особой привязанности к ней, но и потому, что среди вопросов, которые ему так хотелось поскорее разъяснить, был один, ключ от которого был только у нее в руках. Одно мгновение он даже заколебался: то ли ему продолжать свое путешествие, то ли отправиться сначала на поиски Аньезе, так как до нее было совсем недалеко. Но, поразмыслив, что Аньезе ведь все равно ничего не могла знать о здоровье Лючии, он остался при своем первоначальном намерении идти напрямик, чтобы разрешить все свои сомнения, услышать свой приговор и потом уже самому передать все новости матери.
Однако уже от своего друга он узнал много такого, о чем и не догадывался. Многое стало ему ясно, в чем он раньше сомневался: и приключения Лючии, и преследования, которым подвергся он сам, и как дону Родриго пришлось удирать, поджав хвост, после чего он уже более не показывался в этих местах, – словом, юноша выяснил себе все сплетение событий. Узнал он также (сведение это имело для него немаловажное значение) настоящую фамилию дона Ферранте, ибо хотя Аньезе через своего писца и велела сообщить ему эту фамилию, но один Бог знает, как она была написана. Во всяком случае, бергамский истолкователь при чтении ему письма сделал из нее такое словечко, что если б Ренцо пошел разыскивать в Милане дом по этому адресу, пожалуй, не нашлось бы ни одного человека, который догадался бы, о ком идет речь. А между тем ведь это была единственная нить в его руках для розысков Лючии. Что касается правосудия, то он все больше убеждался, что теперь это была опасность довольно далекая и не стоило о ней думать: синьор подеста умер от чумы, – кто знает, когда еще пришлют на его место другого, – большая часть полицейских тоже вымерла, а у тех, что остались в живых, голова была достаточно занята другими делами, чтобы еще думать о старых.
