Тот тоже пошел своей дорогой, дрожа от страха и ежеминутно оборачиваясь. А придя домой, рассказывал, что к нему подходил мазун, с видом кротким и обходительным, но с лицом бесчестного шарлатана, и в руках у него была не то коробочка с мазью, не то пакетик с порошком (он не совсем был уверен, что именно), а одна рука засунута в шляпу, и мазун непременно сыграл бы с ним шутку, не сумей он удержать его подальше от себя. «Подойди он ко мне еще на один шаг, – прибавлял он, – я бы проткнул его без всяких колебаний и прежде, чем он успел бы что-нибудь сделать. Этакий негодяй! На беду, мы были в таком пустынном месте, а будь это в центре Милана, я бы созвал народ и мы бы живо его сцапали. Не сомневаюсь, что у него в шляпе было это проклятое снадобье. А там, с глазу на глаз, с меня хватило и того, что я пугнул его без риска навлечь на себя беду, потому что щепотку порошка ведь бросить недолго, да у них на это и особая сноровка, а к тому же им помогает сам дьявол. Теперь он, наверное, разгуливает по Милану: кто знает, каких он там натворил бед!» И до конца своей жизни – а прожил он еще долго – всякий раз, когда заходила речь о мазунах, он повторял свою историю, причем добавлял: «Те, кто еще решается утверждать, что это неправда, пусть мне этого не рассказывают, потому что все это надо было видеть своими собственными глазами».
Ренцо, далекий от малейшего представления о том, какой опасности он избежал, и скорее взбешенный, чем напуганный, продолжая свой путь, размышлял о том, как с ним обошлись, и более или менее догадывался, что мог подумать о нем незнакомец. Но все это казалось ему совершенно невероятным, и он пришел к заключению, что прохожий, очевидно, был просто сумасшедшим. Тем не менее он подумал: «Дело началось скверно. Такая уж, видно, несчастная моя планида в этом Милане. При входе в город мне как будто повезло, а потом, когда я уже очутился внутри, с первого же шага – одни неприятности. Ну что ж! С Божьей помощью… если я найду… если мне удастся найти, – эх, тогда все будет казаться пустяками».
Дойдя до моста, он без колебаний свернул налево, на улицу Сан-Марко, потому что ему – и вполне правильно – показалось, что она должна вести к центру города. И, шагая вперед, он смотрел по сторонам, стараясь отыскать хоть какое-нибудь человеческое существо, но увидел лишь разложившийся труп в неглубокой канаве, вырытой между редкими домами (в ту пору их было еще меньше) и улицей.
Пройдя дальше, он услышал крик: «Постойте, вы!» – и, обернувшись на голос, увидел невдалеке, на небольшом балконе одиноко стоявшего домика, бедную женщину, окруженную целым выводком ребятишек. Продолжая звать его, она вместе с тем делала ему рукой знаки. Ренцо опрометью бросился на зов, и, когда он был уже совсем близко, женщина сказала ему:
– Молодой человек, ради дорогих ваших погибших близких, сделайте милость, сходите к комиссару и сообщите ему, что нас здесь забыли. Нас заперли в доме как подозрительных, потому что мой бедный муж скончался. Вы видите: они забили дверь, и со вчерашнего утра никто даже не принес нам поесть. Вот уже несколько часов мы стоим здесь, и хоть бы одна христианская душа, попавшаяся мне на глаза, сжалилась над нами, а мои невинные бедняжки умирают с голоду.
– С голоду! – воскликнул Ренцо и, запустив руки в карманы, вытащил оттуда два хлеба со словами: – Послушайте, спустите мне сюда что-нибудь, куда бы я мог положить хлеб.
– Да воздаст вам Господь за это! Погодите минутку, – сказала женщина и пошла за корзинкой и веревкой, на которой потом и спустила ее.
Тем временем Ренцо вспомнил о тех хлебах, которые он нашел около креста в свой первый приход в Милан, и подумал: «Вот и получается возврат, и, пожалуй, это лучше, чем если б я вернул их настоящему хозяину, потому что здесь – поистине дело милосердия».
– А вот насчет комиссара, моя милая, – сказал он потом, кладя хлебы в корзину, – я никак не могу вам услужить, потому что, сказать по правде, я не здешний и совсем не знаю города. Но все же, если повстречаю человека любезного и обходительного, с кем можно поговорить, я ему скажу.
Женщина попросила его сделать это и назвала свою улицу, чтобы в случае надобности он смог указать ее.
– А вы ведь тоже, – продолжал Ренцо, – думается, могли бы без всяких хлопот сделать мне одолжение, настоящее благодеяние. Не можете ли вы указать мне, где здесь находится дом одних знатных людей, дом больших здешних синьоров, дом ***?
– Я знаю, что такой дом в Милане есть, но где именно он находится, по правде сказать, не помню. Идите все вперед, вон туда, авось кто-нибудь попадется, кто вам это укажет. Да не забудьте сказать и о нас.
– Будьте покойны, – сказал Ренцо и пошел дальше.
