С каждым шагом он слышал, как растет и приближается шум, который он начал различать, еще стоя на мостовой и разговаривая: шум колес и лошадей вместе со звоном колокольчиков и время от времени щелканье бичей, сопровождаемое криками. Он напряженно смотрел вперед, но ничего не видел. Когда он дошел до конца улицы и перед ним открылась площадь Сан-Марко, первое, что бросилось ему в глаза, были два стоячих столба с веревкой и какими-то блоками, и он сразу узнал (в ту пору это была вещь обычная) ненавистное сооружение для пыток. Оно было воздвигнуто на этом месте, и не только на этом, но и на всех площадях, и на более широких улицах, дабы депутаты каждого квартала, облеченные самыми неограниченными полномочиями, могли немедленно пустить в ход пытки в отношении всякого, кто показался бы им заслуживающим наказания, будь то больные, запертые в домах и осмелившиеся выйти, или рядовые служащие, не исполнившие своих обязанностей, или еще кто другой. То было одной из крайних и недейственных мер, которые в те времена, и особенно в такие моменты, применялись с излишней расточительностью.
И пока Ренцо разглядывал это сооружение, раздумывая, почему оно могло быть воздвигнуто в этом месте, ему все отчетливее слышался приближавшийся шум, и он увидел, как из-за угла церкви показался человек, размахивающий колокольчиком. Это был пристав, а за ним – две лошади, которые, вытягивая шеи и упираясь копытами, с трудом продвигались вперед. Они тащили повозку с мертвыми, а за ней тянулась другая, а потом еще и еще. По обеим сторонам, рядом с лошадьми, шли монатти, подгоняя их ударами бичей, пинками и бранью. Трупы, почти все обнаженные или едва обернутые в какие-то лохмотья, были навалены как попало, сплетаясь, словно клубок змей, которые медленно разворачиваются под действием весеннего тепла. При каждом толчке, при каждой встряске было видно, как эти зловещие кучи отвратительно вздрагивали и разваливались, при этом болтались головы, рассыпались женские волосы, выпадали руки, принимавшиеся хлопать по колесам, являя взору, уже исполненному ужаса, насколько подобное зрелище может стать еще более скорбным и непристойным.
Юноша остановился на углу площади, у перил канала, и стал молиться за неизвестных покойников. Вдруг ужасная мысль молнией сверкнула у него в уме: «А что, если там, вместе с… под ними… О Боже! Сделай, чтобы этого не было! Сделай так, чтобы я об этом не думал!»
Когда похоронное шествие скрылось, Ренцо двинулся с места и пересек площадь, свернув вдоль канала налево только по той причине, что шествие направлялось в сторону противоположную. Пройдя несколько шагов между боковой стеной церкви и каналом, он увидел направо мост Марчеллино, направился к нему и вышел на Борго-Нуово. И, глядя вперед, все с тем же намерением найти кого-нибудь, кто показал бы ему дорогу, он заметил в другом конце улицы священника в камзоле, с палочкой в руке, стоявшего у приоткрытой двери, наклонив голову и прильнув ухом к отверстию, и вскоре затем он увидел, как священник поднял руку для благословения. Он предположил, и правильно, что то был конец чьей-то исповеди, и решил про себя: «Вот такой-то человек мне как раз и нужен. Если уж священник при исполнении своих пастырских обязанностей не проявит хоть каплю милосердия, хоть немного любви и сердечного расположения, придется сказать, что ничего этого уже не существует на свете».
Тем временем священник, отделившись от двери, направился в сторону Ренцо, все время старательнейшим образом придерживаясь середины улицы. Поравнявшись с ним, Ренцо снял шляпу, давая ему понять, что хочет с ним поговорить. Вместе с тем он остановился подальше, желая показать, что не собирается к нему приближаться. Тот тоже остановился, приготовившись слушать, однако поставил перед собой, воткнув в землю, свою палочку, как бы в виде заграждения. Ренцо изложил свою просьбу, которую священник тут же удовлетворил, не только назвав ему улицу, где расположен был нужный дом, но и указав точный маршрут, ибо видел, что бедняга весьма в этом нуждается. Он обозначил ему с помощью разных «направо» и «налево», церквей и крестов те шесть или восемь улиц, которые юноше предстояло пройти, чтобы достигнуть цели.
– Да сохранит вас Господь в добром здравии и в нынешние времена и вовеки, – сказал Ренцо. И когда тот уже собрался было уходить, Ренцо прибавил: – Сделайте, пожалуйста, еще одно доброе дело, – и рассказал ему о забытой женщине.
