«Зачем только я приехала сюда?» — досадовала она, хотя понимала, что ей было не избежать подобного разговора, когда бы она ни вернулась в Петербург — сейчас или осенью. Но ей было бы гораздо легче перенести упреки родных, получи она хоть какую весточку от Палевского. Увы, разочарованию ее не было предела, когда, едва войдя в особняк и еще в шляпке и перчатках бросившись к ореховому столику, она не обнаружила среди множества писем и записок, накопившихся за время ее отсутствия, того единственного письма, которое так жаждала увидеть. Потом она полночи уговаривала себя, что их короткое знакомство не позволяет Палевскому вступать с ней в переписку, что он слишком занят, чтобы найти время на отправку записок знакомым дамам…
«Разве он обещал писать мне?» — с трудом справляясь с захлестнувшим ее отчаянием, укоряла себя Докки за ложные надежды, растревожившие ее душу. Палевский вообще ничего не обещал ей, и теперь ее мучили сомнения: не слишком ли многого она ожидала от него? Он провел с ней одну ночь, не предполагая хоть сколь-нибудь продолжительной связи, скорее воспринимая все как легкую случайную интрижку во время войны. Она же упрямо отказывалась принять этот очевидный факт, напридумывала себе бог весть чего и жила воспоминаниями о его нежности, которыми подпитывала свои упования на новые встречи с ним.
— Госпожа Ивлева и госпожа Кедрина, — объявил дворецкий, заглянув в библиотеку. — Ваша милость примет… или?
— Да, проводи сюда, — Докки оживилась, приказала подать чаю и поспешила навстречу подругам.
Вскоре дамы, переполненные радостью от встречи, а также новостями, которыми жаждали поделиться друг с другом, расселись вокруг чайного столика, накрытого расторопными слугами.
— Бабушка гостит у друзей на Васильевском острове, — сказала Ольга. — Я с ней не поехала — как чувствовала, что вы приедете, и едва получила вашу записку, как помчалась к вам.
— А я как раз направлялась к Ольге, — добавила Катрин. — Мы столкнулись в дверях и отправились сюда уже вместе.
— И правильно сделали, — Докки взяла чайник и разлила подругам чай в бело-розовые чашки тонкого китайского фарфора.
— На улице мы видели ваших родственников — они как раз усаживались в экипаж. Верно, встреча была не самой приятной: они не выглядели довольными, а в ваших глазах до сих пор горит мятежный огонь, — заметила Ольга.
Докки улыбнулась и кивнула.
— Пытались наставить меня на путь истинный. Им не дают покоя сплетни о моем пребывании в Вильне…
— …которые они же сами и распускают, — усмехнулась Катрин.
— Ну да бог с ними! Расскажите, как вы провели эти месяцы. Должна признать, вид у вас весьма цветущий, — Ольга откинулась в кресле, держа чашку с чаем в руках.
— Лето и парки Ненастного всегда благотворно сказываются на моей внешности, — отшутилась Докки, вкратце описала свое пребывание в Залужном и поспешный отъезд в Ненастное. Виденное ею сражение и встречу с Палевским из рассказа она выпустила, а свой приезд в Петербург объяснила опасениями, что французы продвигаются на север.
— Мне хватило этих страхов еще в Залужном, — сказала Докки. — Поэтому, услышав, что французская армия заняла Полоцк и направилась в сторону Себежа, я решила отъехать еще дальше — на этот раз в Петербург.
— Лучше держаться подальше от военных действий, — кивнула Ольга. — Даже если французы и не пойдут на север, находясь в поместье, вы изволновались бы, питаясь всевозможными и противоречивыми слухами. Здесь же все всегда в курсе последних событий — курьеры из армии прибывают каждый день и привозят точные сведения о положении на фронтах. У Катрин и вовсе такое множество знакомых в Главном штабе, что, похоже, сообщения сначала докладываются ей, а уж после — начальству.
Подруги рассмеялись. Катрин, с улыбкой присовокупив, что хочет поддержать свое реноме, сообщила:
— Вчера пришли известия, что корпус Витгенштейна разгромил французов к северу от Полоцка, а сегодня ко мне заезжал знакомый из штаба с рассказом, что армии наши наконец встретились под Смоленском и теперь там ожидается генеральное сражение.
— А есть известия от Григория Ильича? — поинтересовалась Докки, с волнением ожидая ответа Катрин.
Та улыбнулась:
— Пишет мне почти каждый день — когда только успевает. Он же с Палевским идет в арьергарде. Я, конечно, ужасно беспокоюсь за мужа, а он, напротив, кажется, только рад, что теперь не по-пустому отходит с армией, а сражается. Хотя в письмах сообщает не столько о военных действиях, сколько о жаре, которая всех измучила, о недостатке провианта, добычей которого якобы и занимается арьергард, забирая по округе со складов оставленное в них продовольствие и переправляя его в армию. Здесь же говорят, что за это время корпус Палевского имел чуть не дюжину или более боев, не считая мелких стычек.
