«Ах вот еще почему все проявляли такое беспокойство по поводу судьбы этого поместья», — догадалась Докки. За всеми событиями она подзабыла, что ее родные рассчитывали получить Залужное в приданое Натали, упирая на то, что у Докки нет детей, что племянница — ее единственная наследница, а имея собственность, та сможет сделать удачную партию. Докки отвечала уклончиво, но про себя склонялась к мысли, что вполне может поступиться Залужным, если у Натали появится достойный жених, который сумеет правильно распорядиться столь весомым приданым. До замужества племянницы она не собиралась передавать имение родственникам, иначе, попав в руки Мишеля, оно скорее всего тут же будет заложено.
Было очевидно, что кузина нарочно упомянула этот разговор с Алексой о Залужном, чтобы настроить Докки против невестки, считающей передачу полоцкого имения ее дочери делом решенным. Мари отчаянно завидовала Натали, которой достанется целое имение, в то время как в приданое Ирине была обещана лишь некоторая денежная сумма.
— Когда же они узнали, что Залужное под французами, а о тебе ни слуху ни духу, — продолжала бубнить Мари, — то начали подсчитывать, что получат в наследство. Я как раз встретила твою невестку на Проспекте в ювелирной лавке. Они с Натали присматривали себе дорогие украшения, и Алекса так, между прочим, сказала, что разорение Залужного по сравнению с остальным твоим состоянием — невеликая потеря.
«А что ты делала в ювелирной лавке, когда у тебя не было денег даже на поездку в Вильну? — с раздражением подумала Докки. — Тоже решила присмотреть драгоценности, которые сможешь купить на наследство от меня?»
По завещанию ее состояние делилось между родителями и семьей брата, а кузине назначалось весьма приличное содержание и кругленькая сумма на приданое Ирины. Некогда Докки намекнула, что Мари с дочерью не будут обойдены в случае ее смерти, но, похоже, кузина весьма переживала, что собственность баронессы достанется не ей, а Мишелю и Алексе.
«Как стервятники, — с раздражением отметила Докки. — Одни уже примеривались тратить мое состояние в надежде, что я сгину где-то под Полоцком, вторая испереживалась, что ей достанется меньше, чем остальным. Могу только представить, как они взовьются, если я отпишу наследство не им, а кому-то другому».
Эта мысль показалась ей занятной.
«Конечно, я оставлю им средства, и все равно они спустят их на ветер, но всю недвижимость отдам…» — Докки задумалась было, но, так и не найдя подходящей для того кандидатуры, откинула эти мысли, напомнив себе, что сама еще вполне молода и здорова, чтобы заранее подбирать себе наследников.
Краем уха она слушала Мари, которая вновь пустилась в обсуждение, как она говорила, «недоразумений», возникших между ней и Докки в Вильне.
— …я и не думала, что ты заведешь себе любовника, — стрекотала кузина, глядя на нее беспокойными глазами. — Я ведь тебя знаю. И знаю твое отношение к мужчинам. Просто я… я беспокоилась о твоей репутации, поскольку Жадова с Алексой вовсю сплетничали о тебе. Мне с самого начала было ясно, что ты лишь немного пофлиртовала с бароном Швайгеном, а потом с Палевским. Молодые интересные офицеры… можно понять твое легкое увлечение… С их стороны тоже не было ничего серьезного. Я так и сказала Алексе: наша Докки, хоть и хорошенькая, вряд ли сможет заинтересовать собой такого видного мужчину, как Палевский.
«О, Боже, что она несет?!» — мысленно ахнула Докки, пытаясь вникнуть в суть нелепых рассуждений кузины.
— Барон хотел проводить время в нашей компании, но ему было неловко обнаруживать свою склонность к Ирине при других барышнях, равно как и общаться с несносными девицами Жадовыми, поэтому он…
— К сожалению, ко мне сейчас должен прийти поверенный, — остановила ее Докки и выразительно посмотрела на часы.
— О, chèrie cousine, не смею тебя задерживать, — Мари нехотя подхватила свой ридикюль и выразила надежду, что вскорости вновь встретится с дорогой подругой.
— Непременно, — сказала Докки, зная, что, по мере возможности, впредь будет избегать как общества кузины, так и прочих своих родственников.
Оставшись одна, она без сил опустилась в кресло. Никакого поверенного она не ждала, придумав первый попавшийся предлог, чтобы избавиться от Мари.
«Все, более не буду их терпеть», — сказала она себе и отрешенно погрузилась в воспоминания, которые помогли бы ей поверить в то, что, несмотря на разборчивость Палевского, окруженного первыми столичными красавицами, она нравилась ему в достаточной степени, чтобы вызвать в нем желание и страсть. Пусть даже только на одну ночь.
— Пивал я в Оппенгейме ниренштейнское[24] вино, — говорил господин Гладин, которого в свете звали Рейнцем за известное пристрастие к рейнским винам. — Но показалось оно мне не так хорошо, как гохгейнское.
— Не скажите, — возражал кто-то из мужчин, составляющих кружок подле столика с закусками. — Гохгейнское вино, конечно, весьма славно, но и ниренштейнское приятно на вкус.
— Гохгейнское считается лучшим из рейнских вин, особливо ежели старое, из погребов…
