— Ах, конечно! — Маэстро заулыбался. — Не знал, что его фамилия — Мухин. Приятный и вежливый человек. Конечно, новый Козловский из него не вырастет — поздновато и данные не те, но вполне… Вполне!
Никодимыч изложил эпизод с бородатым парнем, искавшим в апреле Ингу. Коробейников не отрицал, что отпускал Листову из танцевального класса по просьбе Мухина, но о чем они разговаривали, не помнит.
— Скажите, а на минувшей неделе Мухин не заглядывал? — спросил я.
— Погодите… — Руслан Сергеевич уперся взглядом в пол и пошевелил узкими губами. — В среду как будто…
— В минувшую среду?! — не поверил шеф.
— Да… — Маэстро, заметив его реакцию, растерялся. — Это что-нибудь значит?
— Наверное. — Никодимыч расстроился: похоже, его вчера надули не одни девушки…
Гость не ведал, по какой причине на скулах старшего сыщика заходили желваки, но правильно предположил, что это как-то связано с Мухиным. Видимо, Руслан Сергеевич обо всех людях думал хорошо, ибо поспешил встать на защиту самодеятельного певца.
— Сергей Харитонович живет рядышком, он одинок, а вечерами иногда так тоскливо. Я убедился на собственном опыте… — Вздох у Коробейникова получился жалостливым.
— У вас личная жизнь не складывается? — проявил сочувствие я.
Руслан Сергеевич поник и опустил голову.
— Бог нас всех сделал разными… — едва слышно произнес он. — К сожалению, общественная мораль — вещь косная. Грешно смеяться над человеком лишь потому, что его взгляд на мир отличается от вашего… Поверьте, быть изгоем — не сладко.
Маэстро потер колени и встал с дивана, избегая смотреть в моем направлении.
— Извините, я не хотел вас обидеть. — Мне сделалось неловко за свою бестактность.
— Я привык. — Коробейников смилостивился и подарил мне скорбный взгляд.
Никодимыч тоже поднялся.
— Последний вопрос, — задержал шеф гостя. — Окно в гримерной всегда открыто?
— Летом мы оставляем проветривать… Воры не заберутся: четвертый этаж все-таки.
— Спасибо! — поблагодарил Никодимыч, провожая Руслана Сергеевича к выходу.
— Я выполнил свой долг! — Маэстро пожал плечами и одновременно пожал шефу руку. Со мной он простился сухим полупоклоном головы…
Первым делом шеф отчитал меня, обвинив в неумении вести себя в приличном обществе.
— Стыдно! — укорял он. — Если за банкетным столом кто-то нечаянно опрокинет фужер, ты раскричишься на весь зал, тыкая пальцем в несчастного!
— Смотря по тому, куда опрокинет… Если мне на брюки, то тыкну не пальцем, а кулаком!
Иногда Никодимыч умел понимать шутки. В данном случае он перестал хмуриться и мелко-мелко рассмеялся.
— Зря ты… Нормальный мужик, — оценил гостя шеф.
— Кто там говорил о его педантизме? — Я взял со столика забытые маэстро очки и помахал ими в воздухе.
— Разволновался — бывает… Ничего, передадим с Ингой завтра или сами занесем. — Никодимыч нахмурился. — Мухин… Среда…
— В среду на занятиях кто-то подложил в сумочку Инги листок из журнала, — многозначительно произнес я.
— Помню… Придется снова пощупать Сергея Харитоновича. Правда, о среде я его не спрашивал — только о пятнице.
— Пощупать? Ну вот — начало сказываться дурное влияние голубого маэстро!
— Острить будешь на горшке, дитя! — насупился шеф. — Звони Листовым.
Тамара Михайловна обрадовалась мне, как родному. Она бодро сообщила, что псих по-прежнему на связь не выходил, и попросила инструкций на завтра, ибо ее утром ждут на работе, а дочери требуется идти на консультацию в академию.
— К которому часу? — спросил я.
— К двенадцати.
— В половине я сам зайду за Ингой — пусть ждет. Нажму звонок четыре раза: длинный — два коротких — длинный. Никому другому дверь не открывать — даже подружкам. Пусть закроется на оба замка и цепочку, а начнут ломиться — звонит в милицию.
— Что ей делать, если позвонит этот?
— Пудрить мозги, тянуть информацию…
— Какую?
— Любую… Любую, которая способна помочь его поймать.
Листова-старшая помялась и полюбопытствовала:
— Сдвиги есть?
— Сдвиги — у психа, у нас — все нормально!
Ответ ей не понравился.
— Спокойной ночи, — вяло пожелала наша клиентка.
Никодимыч тщательно запер свой кабинет. Раньше он этого не делал.
— У нас начали пропадать ручки со столов? — поддел я.
— Запри приемную и свою комнатуху тоже, — спокойно распорядился Никодимыч. — Завтра к восьми сюда придут рабочие ремонтировать кухню: я договорился со знакомым прорабом из стройуправления.
— А туалет? А ванная? У нас импортная крышка на унитазе и зубные щетки "Джонсон энд Джонсон"!
— Перестань ерничать! Я — к Мухину, а потом навещу Любиного Ваню, если, конечно, девушка дала тебе точные координаты.
— Почему — если? — Я даже обиделся, задетый за живое сомнением начальства в качестве моей работы. — И почему бы Ваню не предоставить мне?
— Во-первых, ты начнешь строить из себя крутого детектива в стиле Картера Брауна, и ваша беседа с Ваней наверняка выльется в потасовку, а во-вторых, для тебя есть другое задание.
— Какое?
— Дуй в "Рапид" и поговори с официанткой, на которую напали осенью. Если она, конечно, еще там работает.
