В добром кинобоевике спасение персонажей происходит за секунду до их неминуемой гибели. В нашей ситуации камера должна была бы снять крупным планом охваченный пламенем потолок, падающий внутрь дома: столб огня и дыма, летящие к небу искры, режущий ухо грохот и треск… Однако ничего похожего не случилось. Домик горел, весело потрескивая… Рухнул он лишь тогда, когда мы находились уже в конце Красноармейской, убегая от сирен пожарных машин. Редкие свидетели из числа соседей, выползших поглазеть на представление, видели двух чумазых субчиков в растерзанной одежде, но вряд ли в будущем могли опознать их — отмытых и принаряженных. Выстрелы? Так пацаны с детства знают, как лихо бабахает в костре обыкновенный шифер с крыш…
Лично меня больше беспокоило другое… Псих, безусловно, наблюдал за пожаром и видел, что мы спаслись.
Прохожие от нас не шарахались, так как неподалеку от Красноармейской нам попалась редкая по нынешним временам водозаборная колонка. После умывания выглядели мы сносно: мокрые и до черноты загорелые.
— Копченой рыбой воняет! — процедил Никодимыч, сворачивая на прямую перед финишем: читай — нашей девятиэтажкой.
— В виду того, что пахнет от нас, я бы предпочел именоваться курицей.
— Окорочка от Газпрома! — хмыкнул шеф.
— От Союзконтракта, — поправил я. — Рекламу полезно смотреть.
— Союзконтракт поставляет свежие, а мы — готовые к применению.
Глубокая мысль… Газпром — энергоносители — грили и коптильни… Логическая цепочка! Начальник утер мне нос, но признаваться в этом не хотелось.
Клавдия Емельяновна совершала вечерний моцион.
— Господи! — охнула она. — Откуда, сердешные?!
— С пляжа! — съязвил Никодимыч, не расположенный к разговорам.
— Опять нефть в реку слили? — заволновалась соседка.
Пропустив шефа в подъезд, я придержал бабушку за локоть и шепнул:
— Сегодня повышенная активность солнца. Разве не слышали по радио?
— Не-а… — доверчиво призналась Клавдия Емельяновна.
— Сочетание воды и радиации! Пять минут — и кожа обугливается.
— Да что ты?!
— Наш пример не убеждает? Возьмите тазик с водой, поставьте рядом на скамейку и посидите чуток…
Запирая за собой дверь офиса, я услышал на лестнице ее шаги: неужто попробует?!
Никодимыч успел разоблачиться до плавок.
— Посмотри, — сказал он, протягивая мне клочок бумаги. — Была заткнута в дверь.
"Прошу принять меня в восемнадцать тридцать", — гласил текст записки. И подпись: "С уважением. Коробейников".
— Чего это вдруг? — удивился я вслух.
Шеф не слышал, ибо уединился в ванной комнате. Там зашумел душ.
Принять так принять… Примем! Еще нет и шести. Я забрался в платяной шкаф у себя в кабинете. Мы привыкли хранить на работе запасную одежду. Старенькие летние брюки и мятая, но чистая рубашка, составили мой выбор. Дело за малым: дождаться, пока начальство насладится омовением.
Наслаждалось оно четверть часа. На фоне свежего Никодимыча, пахнущего шампунем и одеколоном, я выглядел более чем затрапезно.
— Горячую воду отключили, — пропел шеф, излучая счастье и самодовольство.
— Ничего, помоюсь тоже холодной.
— Почему — тоже? Лично я успел! Перестала течь, когда я уже вытирался.
Понятно… Если б он плескался полчаса, то… Впрочем, чего терять время? Вдруг действительно перекроют и холодную. С наших коммунальщиков станется!
Под душем я воспрянул духом. Трубы в земле нагрелись, и холодную воду можно было назвать таковой лишь условно — комнатная температура. Я даже замурлыкал мелодию песенки, из которой помнил только две строчки: "если хочешь быть здоров…" и "закаляйся, как сталь!".
Мои волосы еще не успели высохнуть, а в дверь уже позвонили. Шеф, задумчиво сидящий в кресле, не проявил желания встречать посетителя лично, доверяя эту миссию мне.
— Добрый вечер. — Мужчина, стоящий на площадке, мило улыбнулся. — Я оставлял записку…
— С нетерпением ждем, Руслан Сергеевич!
— Вы — Костя? — Коробейников шагнул в прихожую, продолжая улыбаться.
— Да, так меня зовут друзья, — важно заявил я.
— Ах, простите. — Холеная рука с тонкими пальцами прижалась к сердцу.
— Все нормально. Уверен, что мы подружимся!
Он слегка повел бровями и прошел в нашу приемную. Учитывая ранг гостя, Никодимыч соизволил подняться и протянуть руку для приветственного пожатия. Пока они обменивались любезностями, я принес из кабинета початую бутылку бренди и три стакана.
— Не употребляю! — запротестовал Руслан Сергеевич, словно кто-то хотел споить его насильно.
— Константин! — одернул шеф.
Можно подумать, что мой начальник не пьет ничего, кроме молока. Кстати, молоко он не переваривает и морщится от одного вида молочного пакета.
— Ухожу, ухожу, ухожу… — произнес я крылатые слова героя старого доброго анекдота.
У себя в кабинете я все же выпил свою порцию — с чистой совестью после пережитого сегодня горячего кошмара. Вернувшись, я застал парочку мирно беседующей.
— Вот рассказываю Руслану Сергеевичу, как нам на кухню гранату бросили, — ввел меня шеф в курс дела.
— Ужас! — театрально взмахнул руками Коробейников. — Страну захлестнула волна преступности. Мне страшно подумать, что ожидает наших детей!
