— Нет, Мухин. Мы хотим записать подрастающее поколение в оркестр народных инструментов. — Шеф хлопнул меня по плечу, осознал, что возрастом я не подхожу, и уточнил: — Он — сына, а я — внука.
Экспромт мне понравился: в далеком детстве я сам дня три пробовал научиться дудеть на сопелке.
— У них репетиции по вечерам, — охотно сообщил баянист, интуитивно чувствующий, что гнев пора сменить на милость. — С шести до восьми.
— А сейчас там никого? — натурально огорчился Никодимыч.
— Днем их кабинет заперт.
— Жаль… — сокрушенно вздохнул шеф, поворачиваясь к дверям, снабженным накладным замком. — Придется прийти позже. Слушай, Костя, может в танцевальном повезет? Какая разница, где приобщать пацанов к искусству?!
— Там занятия с обеда! — прокричал нам вслед заботливый баянист.
— Спасибо! — вяло отозвались мы из коридора. Хором.
На обратном пути были осмотрены туалеты, после чего мы поднялись на полпролета вверх к входу на чердак. Его держали запертым на внутренний замок. Две лавки и урна на промежуточной площадке указывали, что здесь собираются курильщики.
Никодимыч молчал до самого крыльца, о чем-то размышляя. Я ему не мешал и лишь в скверике отважился спросить:
— Мухин — крестник?
— Да. Поразительно, но за тринадцать лет внешне он мало изменился.
— За что ходки?
— Одна, — поправил меня шеф. — Изнасиловал молодую женщину в заречном парке. Мне выпала сомнительная честь его брать…
Я остановился и тупо посмотрел в спину удаляющемуся начальнику.
Задернутые шторы в приемной нашего офиса создавали уютный полумрак. Шелестели оба вентилятора, состоящие на вооружении агентства. Я старательно манипулировал ими, чтобы наиболее рационально направить искусственные воздушные потоки. Шеф, развалившись на диване, лениво наблюдал за мной, изредка корректируя розу ветров.
— Позвони Инге, — напомнил он, едва я завершил установку и собрался свить себе гнездо в одном из кресел.
Отдых пришлось отложить. На обратном пути в контору мы детально обсудили увиденное во Дворце и пришли к выводу, что консультация девушки нам не повредит.
Инга долго не брала трубку, хотя уверила, что сегодня будет до вечера дома. Я уже забеспокоился, но, как оказалось, преждевременно.
— Извините, я мыла посуду и не слышала телефонных звонков, — оправдалась девушка.
Извинение я принял и задал вопрос о дверях.
— Костюмерная всегда закрыта, — пояснила она. — Во всяком случае, я ни разу не видела, чтобы туда кто-то заходил. Оркестр, как и мы, начинает с шести. В восемь они запирают свою дверь и уходят. Вокальный класс наш мастер — Руслан Сергеевич — использует под свой рабочий кабинет. Он там переодевается, оформляет учебные документы…
— Значит, во время ваших занятий в период до восьми часов заперта только костюмерная, а после восьми — еще и комната оркестра, правильно?
— Нет, не правильно, — возразила Инга. — Класс вокала тоже заперт, если Коробейникова в нем нет. Наш мастер педантичен и не забывает захлопнуть за собой дверь.
Она вдруг прыснула.
— По какой причине веселье? — заинтересовался я
— Да так… К делу не относится
— И все же?
Подчинившись моей настойчивости, Инга виновато произнесла: — "Педантичный" чем-то созвучно с… "педерастичный"… — Она снова тихонько засмеялась.
— Ваш мастер — голубой? — не поверил я.
— Говорят, — уклончиво ответила девушка. — Впрочем, он милашка, и мы все его ужасно любим.
— Рад за вас. Туалетами ребята пользуются?
— Глупый вопрос! — фыркнула Инга.
— А куда ведет противоположная дверь на площадке?
— Не знаю.
— Твоя репетиция заканчивается ровно в девять?
— Без пятнадцати. Тут Руслан Сергеевич пунктуален. В девять — ни минутой позже — он всех выгоняет и запирает вокальный класс, а потом — входную дверь в наш коридор.
— Ключи сдаст на вахту внизу?
— Да.
Тут до меня вдруг дошло, что вся спланированная операция скатывается на грань срыва.
— Как же ты задержишься, если он всех выгоняет?! — почти в голос крикнул я.
Никодимыч так и подскочил на диване, выронив дымящуюся соску на палас.
— Иногда кто-нибудь из ребят просит разрешения задержаться и поработать над каким-нибудь па индивидуально, — спокойно сообщила Инга, подтвердив в очередной раз, что далеко не глупа. — Это редко, но бывает. Обычно Руслан Сергеевич не возражает и отдает ключи остающемуся, чтобы тот сам все запер и сдал их дежурной.
— Извини, — устыдился я собственной резкости. — Мне не дает покоя костюмерная. Ты не знаешь, где хранится ключ от нее?
— Наверное тоже у вахтерши… — неуверенно проговорила Инга. — Все? — спросила она, так как я замолчал.
— Последний вопрос. Вы с ребятами выходите через крайнее крыльцо?
— Нет. Там дверь запирают в восемь. Мы спускаемся на первый этаж, где сидит вахтер, проходим коридором в фойе кинотеатра и оттуда — на улицу.
— Понял, спасибо… Мы с тобой еще попозже свяжемся.
На мой взгляд, девушка вела себя как-то уж чересчур легкомысленно перед близящимся испытанием. Я поделился своим умозаключением с Никодимычем.
